– Потому что невозможно, чтобы дочь убийцы моей бабки избежала тех страданий, которые все эти годы переживали я и мой отец!
– А после вы намерены взяться за мою сестру?
– Нет. У моего отца всего один сын, и месть должна быть равной. Око за око, зуб за зуб. Не более того.
– Если это может вас утешить, я в жизни получила свою долю страданий. Я уже уплатила мой долг…
– Это не идет ни в какое сравнение с тем чувством унижения и презрения, которые преследовали меня половину моей жизни! Вы, вы, например, могли устроить семейную жизнь. Я – никогда! Потому что мой отец передал мне страдания, худшие, чем ваши…
– Ваш отец передал вам свои страдания? Что вы такое говорите?
Адриан посмотрел на Сару с удивлением:
– Вы никогда не слышали об эпигенетике, инспектор?
Сара уже где-то встречала это слово.
– Объясните мне, – ответила она.
Адриан взглянул укоризненно.
– В этом ключ ко всему, инспектор. Это объясняет передачу страданий в семьях во всем мире и вырождение нашего биологического вида. Это бич, но он же может стать лекарством. При условии, что месть свершится.
– Если я правильно понимаю, вы полагаете, что месть поможет вам стать счастливее? – бросила Сара, глядя на Адриана со смесью жалости и презрения. – Вы считаете себя сильным, но предпочитаете легкую и бесплодную месть прощению, для которого надо сделать усилие.
Адриан улыбнулся.
– Совсем наоборот… Прощение – удел слабых. Тех, у кого не хватило смелости встать лицом к врагу и кто предпочитает оставаться униженным, вместо того чтобы жить стоя в полный рост.
– Тем не менее прощение освободило бы вас.
– Никому не стало легче после того, как он простил! Никому! А знаете почему? Потому что это не заложено в глубинах нашей природы. Прощение не существует в нас. Это чисто интеллектуальная концепция, оторванная ото всего действительно человеческого. Месть – это эйфория, источник силы, жизни. Прощение – похороны нашего самолюбия, подчинение, а ни один нормальный человек не хочет жить в подчинении.
– Вы так говорите потому, что просто неспособны…
– Я так говорю, потому что не вру, Сара Герин-ген! Тот, кто прощает, пытается верить, что ему становится лучше, потому что общество славит его за самоотречение. Оно делает из него святого, уважаемое существо, образец мудрости. Но в глубине души клокочет ненависть, которой не дали вырваться наружу, и преступление, жертвой которого он стал, совершается над ним каждую ночь.
– Вы забываете о правосудии, законе, который…
– Правосудии? – воскликнул Адриан. – С каких это пор правосудие заботится о благополучии жертв? Правосудие карает виновного, но какую энергию вдыхает оно в жертву, чтобы позволить той начать жить заново? Никакую!
Слова Адриана смутили Сару. Она злилась на себя за то, что услышала в них эхо вопросов, часто занимавших ее мысли. Еще больше она злилась на то, что не смогла скрыть от своего палача смущение от сказанного им.
– Ваш перевод состоится сегодня вечером, – отрезал Адриан.
И направился к двери.
– Вы, стало быть, считаете, что помогаете жертвам мстить в этих декорациях под Назино, – сказала Сара, – но на самом деле превращаете их в монстров, которых до конца дней будет преследовать память о совершенных ими преступлениях.
– Тем не менее, мадам Геринген, анализы эпигенома моих учеников после мести бесспорно показывают, что они на пути к выздоровлению. Мою правоту подтверждает наука. Полную правоту. И именно поэтому мое исправление в отношении вас не закончится тем, что вы уже пережили там.
Адриан захлопнул за собой дверь, лязгнул замок.
Сара чуть было не бросилась к двери, чтобы вымолить у Адриана ответ на вопрос, что же он намерен с ней сделать.
Но сила воли взяла верх, и она решила не давать своему палачу насладиться ее мольбой.
Через несколько минут после ухода Адриана в комнату Сары вошли два охранника. На лицо ей надели маску без прорезей для глаз, на уши – не пропускающие звуков наушники, после чего уложили ее на каталку и приковали к ней.
По ее расчетам, перевод в новую камеру занял пять минут.
Ее перенесли на кровать, и, когда сняли наушники и маску, она обнаружила, что находится в белой комнате с голыми стенами, без окон, с туалетом, отделенным перегородкой.
Охранники покинули комнату, не сказав ни слова, и заперли за собой дверь, поставив жирную точку на надеждах Сары на побег.
Она ощупала шрам на груди, помассировала еще болевший живот и прикинула свои силы на сопротивление и последние доводы в пользу того, чтобы продолжать жить. Сначала была пустота, провал. Потом, будто вынырнув из ночной темноты, блеснул огонек. Пусть мимолетный, но такой яркий, что оставил в ее душе след. Это был лучик счастья, за которым вырисовывался образ Кристофера.
Потрясенная, Сара закрыла глаза и свернулась калачиком на кровати. Она упрямо цеплялась за эту мысль, пока усталость не овладела ее телом и сознанием. Проснувшись, она пришла к такому выводу: чтобы сохранять самую слабую надежду вырваться, она должна восстановить силы и дождаться, пока ее раны надежно зарубцуются. Если, конечно, Адриан даст ей на это время.
