— Бедные ребята не поняли элементарную вещь. Задача нашей науки давно уже не состоит в том, чтобы выяснить истину. Но в том, чтобы научно доказать верность нашей точки зрения. Идет научная борьба! Непримиримая борьба. И огонь наших душ возжигает пламя костров на площадях! То, что выжило среди аутодафе, среди расстрелов и виселиц, и есть истина. Почему? Потому что истину убить нельзя.
Его собеседник в черной рясе, открывая под черным капюшоном суровое лицо пророка, отвлекся от серебряной чаши с вином, которую он грел в ладонях: негромким ровным голосом произнес:
— Истина непостижима для ума смертного. Истина ведома лишь Господу, и Он, буде на то Его воля, порой открывает ее сердцу человека. Тогда истина начинает жить в душе смертного, слабый же разум его несет обязанность постичь то, что Господь сделал явным его душе. Долг ученых людей — доказать разумом то, что ведомо душе… А не наоборот, — добавил он, понизив голос до свистящего шепота: — Не множить ереси, когда упражнения тщетного разума пытаются вложить в души людей вместо Откровения Божьего.
В камине обрушились прогоревшие поленья, взлетел букет звезд над огнем, дальним колоколом отозвался бокал на мраморной каминной полке.
Костистый старик в генеральской форме отмерил полстакана из квадратной желтой бутылки, броском влил в глотку, закурил и выпустил одно за другим три крутящихся серых колечка.
— Кто не с нами — тот против нас, — командным голосом отрубил он. — Чего тут крутить? Есть план, есть приказ. Есть средства заставить выполнять приказ. Война, труд, наука — какая хрен разница? Задача ясна? — выполнять! Сказано все равны — значит равны! Сказано не возражать — значит не возражать! Вот те, кого на прошлой неделе вздернули — они нарушили присягу Гражданина? Нарушили! Предатели, значит. А собаке — собачья смерть, — он сплюнул на щербатый каменный пол.
— Они хранили сатанинскую литературу, — сокрушенно вздохнул монах.
— Чарльз Мюррей, Ричард Линн, Филипп Раштон, так еще и Ричард Ферле, — пожал плечами профессор. — За это и повесить мало.
Каждое живое существо на Земле может быть рассмотрено как функция преобразующего Землю процесса.
Если
Жизнь есть захват свободной энергии, ее преобразование и выделение
То допустимо и правильно сказать:
Будучи связана в материальные структуры, энергия преобразуется как в другие материальные структуры, так и — вместе с тем — в энергию движения и излучения.
Заяц съел траву, он теплый и бегает — лиса съела зайца, она теплая, бегает, роет нору.
Если энергию мы возьмем за точку отсчета, за центр координат, то: все происходящее уложится в единую целесообразную картину. И отнюдь не только с точки зрения физики и химии всех направлений. Но, что для нас сейчас гораздо важнее — все ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ процессы и законы уложатся в единую, стройную, целесообразную картину, где все взаимосвязано и обусловлено. Но более того. Подчинено единой цели.
Экономика, политика, социология и психология, биология — а также все ремесла, науки и искусства, вся совокупность материального и информационного продуктов — могут быть рассмотрены как аспекты функции эволюции энергии.
Эволюция всеобъемлюща. Это форма существования материи во времени большой протяженности. Изменение в общем направлении усложнения — аспект, но и форма, но и сущность бытия материи.
Изменение материально-энергетического состояния звезды, планеты, фауны, флоры, социума — имеют аспект эволюции материи и энергии. Стремление к усложнению структур. Стремление к ускорению цикла поглощения, переработки и выделения энергии.
Развитие организмов на Земле шло в направлении усложнения — и одновременно повышения уровня энергии: потребляемой, перерабатываемой для поддержания жизни организма, и выделяемой в окружающее пространство как излучение, или перемещение себя в нем, или рытье нор, или уничтожение травоядными растений и превращение степи в пустыню. Высшие животные потребляют энергии несравненно больше, чем холоднокровные, и т. п.
Социальный прогресс также шел в направлении усложнения — и одновременно потребления, переработки и выделения все большего количества энергии. Причем не только в абсолютных величинах, но и на душу населения.
Мы уже подошли к сути нашего краткого рассуждения:
Имманентно присущий человеку социальный инстинкт обуславливает объединение людей в группы — от рода до империи. В социальный инстинкт встраиваются жадность, властолюбие, все формы социального самоутверждения и самореализации. К чему это ведет? К тому, что люди, структурируясь в систему — политическую, производственную, военную — совместно совершают дела более значительные, привносят в окружающий мир изменения более грандиозные, чем могли бы это сделать без координации в систему, порознь. Пирамиды, храмы, накопления средств на науки и т. д.
То есть:
