Они надевают кольца друг другу, целуются, и юные муж и жена выходят из церкви, забрасываемые то ли горстями риса, то ли лепестками.
И туман, и месяцы, и в своем доме, маленьком, бедном и чистом, они рядом склонились над колыбелью с ребенком…
…А теперь — то главное, ради чего было все, что описано выше:
Прошло пятьдесят лет.
В просторной комнате на постели умирает старик.
Вокруг сидит его большая семья — зрелые мужчины с женами, его сыновья, немолодые женщины с мужьями — его дочери. Внуки, юноши (один очень похож на него), девушки, совсем еще маленькие дети.
Седая жена сидит в изголовье, держа его за руку и вглядываясь в родное лицо.
Его зовут Джо Баррет.
Окна открыты на три стороны. Лето, солнце, ветерок шуршит листвой за окном.
За одним окном — его поле, большое, возделанное, там зреет хороший урожай. За другим — его сад, тенистый, ухоженный, яблоки скоро будут наливаться. А за третьим — его город: каменная церковь, школа, банк, почта, магазины и дома под железом и черепицей.
Это — его жизнь.
Это он оставляет после себя на земле. Его след, его вклад, труд его жизни, воплощенный в этом городе, этих полях и садах. Вот — его жизнь.
Это большое счастье.
…А теперь помянем его, позавидуем ему. И промотаем еще сто лет вперед:
Обычный захолустный городок: асфальтовое шоссе, супермаркет, банк-почта-аптека, несколько ресторанов и МакДональдс. Здесь живет двадцатилетний Итан Баррет, оставшийся в родном городке и умирающий от скуки. Он не хочет работать клерком в банке или на почте, продавцом в магазине или механиком на бензоколонке, не знает, как завести свой бизнес, какая-нибудь ученая карьера для него слишком сложна. Хороший мотоцикл дорог, да и драться он не любит, так что податься в байкеры тоже не для него.
Этот мир готов. Он сформировался и завершен. Итану Баррету нечего в нем делать. Для него нет фургона, нет каравана, нет Орегонской Тропы, бизонов и бандитов тоже нет, и нет индейцев, ставших коренными американцами. Нет неосвоенных земель, нет риска и тяжелого труда. Нет кайфа в жизни.
Все, что он может сделать — это перевернуть этот мир, сломать, изменить, разрушить — и на его обломках построить новый. Счастливый, справедливый, мир равенства и счастья. Ибо нужна же причина для разгрома опостылевшего старого мира?
Итан Баррет пристал к своему каравану друзей из Интернета и вместе с ними двинулся в обетованную, неизведанную землю Социалистической Революции.
…………………………
И караван пошел в обратную сторону, но в ту же реку нельзя войти дважды, нельзя воскресить юного Джо Баррета, но можно уничтожить дело его жизни, разрушить семьи его правнуков, надругаться над его религией и пустить по ветру плоды его труда. Уже нет тех суровых богобоязненных пионеров, трудолюбивых и бесстрашных, их добродетели осмеяны, их представления о добре и зле заклеймены порочными и преступными. Но дух — дух рассеивается в воздухе и времени, становится атмосферой, которую мы вдыхаем в себя — и вдруг оказывается, что дух людей, на чьем поте и крови взошла страна, дух жив.
Вот такой наивный архаичный пафос, эхо романов XVIII века, вдруг оказывается единственно верными словами, а они, лучше бы не надо, но уже ничего не исправишь — слова оказываются правдой.
В первом квадратике рисунок: испуганный мужчина в официальном чиновничьем костюме и с петлей на шее. Из головы исходит вверх ножка белого овала, в овале картинка: судья в парике и черной мантии с кружевным жабо, изо рта которого тянутся слова: «Какие вы видите основания к тому, чтобы не быть повешенным за шею высоко и коротко, пока не умрете?» Это формула старинного английского судопроизводства из исторических романов, какие когда-то читали подростки.
Квадратик второй, рисунок: веревка с петлей на шее человечка перекинута через уличный фонарь, подросток сидит на его перекладине, двое мужчин в рабочих комбинезонах готовы налечь на свисающий свободный конец. В желтом круге фонарного света толпится пара десятков мужчин, несколько женщин, некоторые вооружены. Над седым стариком в стетсоне — слова: «Да свершится правосудие!»
Рисунок в третьем квадратике: осужденный рыдает: «Пощадите! За что?»
Четвертый рисунок: слова над толпой: «За то, что вы уничтожили страну, твари!» «Кто уничтожал нашу историю?» «Натравил детей на родителей, а теперь воет, сука!»
Местами лист порван, не все рисунки можно разобрать, но смысл и последовательность сцен понятны:
Работяга со сжатым кулаком:
— Это вы угнали наши места в Китай и в Малайзию, закрыли заводы, выкинули нас на улицу и посадили на нищее пособие!
Ранчер в сапожках на высоких каблуках, опоясанный патронташем:
— Зеленые и веганы запретили мясо! Заставили порезать весь скот! Народ жрет вашу генномодифицированную сою и вырождается!
Ветеран в старой армейской форме:
— Это ты хотел конфисковать наше оружие? Хотел сделать народ беззащитным?
Плачущая старуха:
— Вы свели с ума моего сына, ваши врачи кастрировали его, он стал евнухом и одевается как женщина! У меня не будет внуков…
