— Обнаглели вы, ребята. Ладно, давай стрелка.
— В общем, я встретил его на Ремсен-стрит в двух блоках от местной синагоги, пропустил, с пяти ярдов обернулся. Как волосы на затылке дунули кружком в стороны от входа пули — сам видел. И потом сразу охранника, чтоб вслед не стрелял.
— А как страховка?
— Нормально. Джош ковылял невдалеке на своих ходунках, классный столетний паралитик. У него «узи» был в сумке.
— В следующий раз ты у меня будешь все-таки подавать письменный отчет!
— Ага. Чтоб легче найти было. Может, мне еще интервью по ТВ дать?
— Так! Ты про место не забыл?
— Какое место? Бруклин Хайтс, какое же еще?
— Оружие.
— Тебе отпечаток большого пальца не приложить? «Глок» с глушителем, у меня давно только он, ты же знаешь.
— Маскировка.
— А, да. Конечно. Костюм Санта-Клауса. Ну не кричи, не кричи! Какая маскировка посреди города, когда потом еще уходить надо? Черная бейсболка с подклеенным паричком, вот и вся маскировка. Я ее потом по ходу выкинул.
— По порядку. Отход.
— Чего — отход? До конца блока бегом, налево за угол, потом направо за угол, шагом, весь путь 500 ярдов — и в сабвей, Корт-стрит. И в Манхэттен, пересел два раза на другие линии. Машина только осложнила бы, камеры же везде стоят. Да, снял куртку и надел плащ из рюкзачка, на пересадке под лестницей, где камера не достает, и рюкзачок с курткой там же в угол сунул. Ну, а на Таймс Сквер меня встретила Мэг.
— Знаешь, боец ты хороший, но язык укороти. Не то наживешь себе неприятностей. Что? Лично дам в ухо! Мы здесь не пиво пьем.
Символ зловещей олигархии Джордж Сорос, старенький и компактный, как нахохленный седой ястреб, мирно расположился в удобном плетеном креслице на террасе и пил гранатовый сок, на две трети разведенный водой. Перед ним на столике стояло блюдце с черной смородиной и еще одно блюдце с половинкой авокадо и серебряной ложечкой рядом.
Раздался глухой и довольно сильный «чпок», и слева из резко мотнувшейся головы вылетел сноп крови и крошева. Тело с креслом накренилось и опрокинулось на мраморный пол. За соседним столиком секретарша с ноутбуком подавилась воздухом, распахнула глаза и закричала. Телохранитель бессмысленно упал на тело в красной луже, не жалея костюм. Второй так же бессмысленно и сурово водил пистолетом по сторонам.
И только тогда сидевшая напротив жена, окаменевшая с чашечкой кофе в руке, беззвучно произнесла: «Боже мой…» и стала шептать это раз за разом.
Прибежал начальник охраны и еще раз убедился, что на дистанции прицельной стрельбы никаких позиций вокруг нет. До ближайшей рощицы больше половины мили. В море никаких катеров. Потом подумал, что для настоящего снайпера под маскировочным пологом это все не препятствия, а его отход наверняка прикрывают, так что не стоит зря нарываться, но бурную деятельность изобразить необходимо. И стал отдавать отрывистые команды, организуя суету поиска.
В густеющем движении врачей, оцепления, полиции, приехавших сыновей старший юрист взял личный ноутбук покойного (уже покойного… но ведь и возраст почтенный) магната у секретарши, и тут же в почту упало письмо:
«Георг Шварц! Ты переходил на этой земле лишние 75 лет. Ты должен был сдохнуть в 1944 году, когда впервые начал делать свое состояние на имуществе твоих братьев-евреев, увозимых нацистами в Освенцим. Они умирали — и ты забирал их добро. Гореть тебе вечно в аду. Ты — стервятник, падальщик, паразит. И вся твоя жизнь — жизнь стервятника. Ты делал миллиарды на зле, на разрушении, на горе людей и стран. И когда ты вкладывал эти отравленные злые деньги в свои проекты — твои проекты множили людское зло. Господь карает тебя нашей рукой. Сдохни, негодяй! Сдохни без покаяния — да оно тебе и неведомо. Собаке — собачья смерть!»
Юрист, высокий седой мужчина с лицом для покера, чуть заметно поджал угол рта. Он тоже был еврей. Он был старик, он был юрист и он был еврей: он много знал.
Пока он секунду-другую в задумчивости смотрел на монитор, текст вдруг исчез, и след его потом не удалось обнаружить: он полностью стерся.
— Я тебе скажу, кого мне напоминал Джефф Безос. У деда на ферме были куры, и вот когда цыпленок проклевывается из яйца, он разбивает изнутри скорлупу таким горбатым роговым выростом на клювике. Яйцеклюв он еще называется. Потом он быстро исчезает. Вот Безос с его лысым черепом и толстеньким крючком-носиком ужасно похож на яйцо и одновременно — на уродливого цыпленка, вылупившегося из этого самого яйца. Эту скорлупу так и тянет надбить.
Все знали, что он страшно жадный. Что на его складах работники от усталости в обморок падали, а получали гроши. И что во время Черного Переворота он обеспечил на серверах, которыми владел, чтоб выкидывали из соцсетей всех, кто был за Трампа и против мошенничества и захвата власти.
