Кроче кивнула: у нее было такое же чувство.
– Не пойми меня неправильно: он хороший человек, и я люблю его. Но если бы меня попросили пожертвовать своей карьерой из-за его теории… Представь, как мы идем к судье и рассказываем, что Богиня-Мать когда-то была быком, что маска быка представляет собой погружение в изначальный хаос и возвращение к природе и что в день мертвых души возвращаются на землю во главе с Дионисом и Маймоне?
Ева не ответила.
– Вот… Нас обоих заперли бы в психушке, – продолжила Раис.
– Сегодня я его спокойно выслушала, потому что мне было его жалко, но внутри спросила себя: неужели он верит в эту чушь?
– Факт остается фактом: эти две девушки мертвы, и никто никогда не приходил забрать их тела, – отметила миланка.
– Мистика, конечно, и мне их ужасно жаль. Только, Кроче, речь идет об убийствах сорокалетней и тридцатилетней давности соответственно. Даже если мы полностью посвятим себя одному этому делу, идя против всего и всех, то, наверное, ничего не добьемся, а убийца уже, наверное, смеется над нами в гробу, поскольку если следовать простым математическим расчетам, он или уже мертв, или вот-вот сдохнет.
– Значит, ты даже не дашь ему шанса? – спросила Ева.
Мара Раис допила «Гиннесс» и нервно почесала шею.
– Есть один квестор, который запихнул меня в отдел нераскрытых преступлений из мести. Он ждет любой моей ошибки, чтобы навсегда вышвырнуть меня из мобильного подразделения… Если мы снова откроем это дело, считай, моя голова у него на блюдечке с голубой каемочкой, Кроче.
– Значит, твой ответ – «нет»?
– Мне очень жаль Морено, но у меня есть дочь, о которой нужно думать… Да, мой ответ – «нет», «нет» размером с многоэтажный дом, – непреклонно сказала Раис. – Для меня расследование остается закрытым.
Грация Лой закончила поливать свои любимые розы и посмотрела на узорчатое небо с лиловыми облаками. Пурпурный свет заката становился холоднее, тускнея с каждой минутой. Женщина прикрыла глаза и, стоя посреди сада, вдохнула аромат цветов, кустарников и растений, убаюканных легким ветром. Это был ее сумеречный ритуал, ее уголок покоя: предаваться вечерним запахам, насыщаться и опьяняться ароматами земли. Несколько минут только для нее одной в этом параллельном измерении, вдали от боли, обитавшей в ее сердце из-за болезни, которая с каждым днем все дальше уносила ее мужа.
Она вернулась домой, убежденная, что Морено еще в постели: поездка в Карбонию утомила его, и он вернулся, охваченный странным смятением. Он не хотел говорить ей почему, но Грация была уверена, что это как-то связано с делом. Она была удивлена, увидев его за кухонным столом, рассматривающим фотографию.
– Эй, все в порядке? – спросила Грация, поглаживая его плечо. Морено смотрел на старые черно-белые изображения.
– Не знаю. Сегодня вроде бы все шло чудесно, но тут… память начала шутить надо мной. Я выглядел идиотом, – почти запинаясь, пробормотал он.
– Перед кем? Перед коллегами?
Морено кивнул. Он казался хрупким и испуганным, как ребенок, попавший в чужую реальность, где все ему незнакомо.
– Может быть, ты просто устал, милый…
– Нет, к сожалению, нет. Как будто вещи выцветают. Иногда мне кажется, что я все вспоминаю урывками… Мне страшно, Грация. Я боюсь потерять контроль… даже забыть самого себя…
Женщина обняла его и попыталась успокоить.
– Морено, после стольких лет, может быть, пришло время оставить эту историю? Это она тебя убивает… Предоставь Маре и Еве разобраться с этим. Мне кажется, они хорошие люди. Ты им доверяешь?
– Да… Но, боюсь, они мне не доверяют. Думаю, они поняли, что дело не только в опухоли.
– Я верю, что ты наконец нашел нужных людей. Ты должен рассказать всю правду, а затем оставить все на их усмотрение. Ты должен думать о том, чтобы позаботиться о себе сейчас; ты больше не можешь позволить себе так болеть.
– Я знаю… мне жаль, дорогая. Прости, что заставил тебя жить с этим.
– Я терпела, потому что люблю тебя, Морено, – сказала Грация, гладя его изможденное лицо. – Но теперь достаточно. Я боюсь за тебя. Если ты продолжишь так себя ругать, это не принесет пользы ни тебе, ни тем более мне. Мы одни, ты же знаешь.
Он кивнул, вытер заплаканные глаза и встал. Оказавшись в постели, женщина почти сразу уснула, а Морено не мог. В его голове роились мысли.
«Мне предсказывали утрату ясности мысли и концентрации внимания, но я не думал, что это случится так быстро, – подумал он. – Если я потеряю всю имеющуюся у меня информацию по делу, как же они его раскроют?»
Стараясь не разбудить жену, Морено выскользнул из-под одеяла и, словно во сне, направился в свой кабинет. Он взял новый блокнот и, напуганный мыслью, что болезнь сотрет его воспоминания, стал просеивать разорванную память и записывать все, что помнил о ритуальных преступлениях.
