Затем вернулся к граффити ритуальных убийств. И, глядя на них, подумал: «Что, черт подери, мне теперь с этим делать?»
Кроче и Раис снова встретились ближе к вечеру перед кабинетом начальника отдела по расследованию убийств. Кроче все утро занималась административно-бюрократическими делами, которые необходимо было решить, чтобы официально приступить к службе, и воспользовалась этим, чтобы ознакомиться с различными отделами. Фарчи вызвал их обеих, чтобы они оценили ситуацию и имели возможность приступить к обработке результатов.
Раис с отвращением заметила, что наряд коллеги не изменился: поцарапанные ботинки, рваные джинсы, футболка рок-группы, о которой она никогда не слышала, кожаная куртка, пирсинг в носу и большое количество серег. Как всегда, единственным элементом на этом прозрачном лице был слишком обильный мазок черным карандашом по контуру глаз, придававший мрачный вид ее взгляду; волосы – слишком длинные и темные, по ее мнению, – усиливали ощущение изможденности; на ногтях не было лака, и они были подстрижены по-мужски коротко.
Проведя почти четверть часа в прихожей, Мара не выдержала, заскучала и, оглядывая Кроче с ног до головы, поддразнила:
– Скажи мне, ты только что с рок-концерта или хочешь, чтобы на тебя обратили внимание в отделе по борьбе с наркотиками?
Ева посмотрела на нее с презрением:
– И это мне говорит человек, одетый как секретарша в порнофильмах…
Раис холодно улыбнулась, показывая ей средний палец.
– Да пошла ты, – прошипела она.
Ева начала играть с пирсингом, чтобы досадить ей.
– Ну и? Как тебе в твоей консервной банке? – спросила Мара через несколько секунд, отводя взгляд.
– Это просто точка опоры, Раис. Временное пристанище.
– Значит, ты не собираешься задерживаться? Тебя переводят?
– Святые небеса, да твое лицо прямо сияет… Я только приехала. Уже так сильно тебя злю? – поддразнила Ева.
Мара хитро улыбнулась:
– Не совсем так, Кроче. Я начинаю понимать, что мне придется мириться с тобой. С твоим метал-снаряжением и твоей трупной бледностью.
– Ты все о том же? Я тоже не в восторге от того, что остаюсь здесь, но в любом случае… Может, покажешь себя с профессиональной точки зрения и просветишь меня насчет нашей работы?
Раис фыркнула.
– На данный момент нам сообщили о тридцати нераскрытых убийствах. Пока ты совершала экскурсию по управлению, я просмотрела их один за другим и разделила на два блока, по пятнадцать на каждую, от самых новых до самых старых. Большинство из них – семейные преступления: люди достаточно глупы, чтобы избежать за них наказания.
– Держу пари, мне ты оставила самые паршивые дела…
– Естественно. Я выбрала те районы, в которых говорят только на диалекте. Жду не дождусь, чтобы услышать, как ты будешь допрашивать народ в Сант-Элии или Сан-Микеле… В любом случае с ДНК, я думаю, мы сможем раскрыть половину из них за месяц. Это больше работа судмедэкспертов, нам просто нужно все скоординировать.
– Так-то лучше.
– Мой план такой: если мы хотим сэкономить время, будем работать самостоятельно и объединяться только в том случае, если нужно допросить подозреваемого или произвести арест.
– Чем меньше нам придется иметь дело друг с другом, тем лучше. Я согласна… Убийства Баррали включены в тридцать файлов? – спросила Ева.
– Нет, я вернула их в архив.
– Хорошо. Но Фарчи об этом сама говори.
– Большое спасибо, Кроче, очень здорово работать в паре с тобой.
– Кто бы говорил…
– Впустите кошку и лисицу, – сказал комиссар из кабинета достаточно громко, чтобы его было слышно.
Илария Деидда, коллега по отделу убийств, вышла и, улыбаясь, сказала им двоим, что начальник их ждет.
– Какое у него настроение? – спросила Раис.
– Как обычно, – пояснила Илария.
– Значит, жена опять ему не дала.
– Я услышал тебя, Раис! Давай двигай, я не могу терять время!
– О-о-о… – сказала Мара, подняв брови. Она глубоко вздохнула и вошла в кабинет начальника, сопровождаемая Евой, которая качала головой.
Лежа на лугу, усыпанном цветами, двое молодых людей смотрели, как лошадь пьет из реки. Они наслаждались тишиной природы после того, как занялись любовью на складе возле сада. Недалеко тек изумрудно-зеленый ручей. Было прекрасное позднее утро. Янтарный свет залил ручей, окаймлявшие его олеандры и ивы и согрел двух обнявшихся влюбленных. Запахи леса пронизывали воздух, а журчание бегущей воды успокаивало.
– Куда ты ходил вчера утром? Я слышала, что ты уезжал с отцом, – сказала по-сардински Эздра Ладу, которая была на год старше Микели.
Юноша продолжал гладить ее бархатные волосы, вспоминая, что всего несколько лет назад, когда они были еще детьми, он спускался с ней на реку, они доставали камыши и наслаждались ловлей форели и других пресноводных рыб.
– Когда мы повзрослели? – удивился парень. – Когда мы влюбились?
– Ну! – сказал Эздра, сильно тряся его. – Скажи мне, куда вы ходили, я умираю от любопытства.
– В одно место… – неопределенно сказал он.
