Она ткнула его локтем в ребра, заставив засмеяться и вскрикнуть от боли одновременно.
– Ну же!
– Отец водил меня в музей в Сеньорби.
Эздра сделала удивленное лицо. Она просто не могла себе представить, чтобы такой человек, как ее двоюродный дядя Бастьяну, ходил в музей.
– И что ты видел?
– Статую… Ее называют Богиня-Мать, – сказал Микели. Он остановился, чтобы свистнуть чистокровному жеребцу, который пробирался через тростник на излучине реки, вонзая копыта в болотистую землю с риском вывихнуть ногу.
– Она красивая?
Парень пожал плечами:
– Статуя как статуя. Кусок мрамора, ничего особенного. У тебя фигура лучше.
Девушка несколько секунд молчала.
– А потом?
– Что потом?
– Что вы еще делали? – нетерпеливо спросила Эздра.
– Ничего. Вернулись домой.
– Я имею в виду, ты проделал весь этот путь только для того, чтобы увидеть эту статую?
– Да. С ума сойти, правда? Мне тоже это показалось пустой тратой времени.
– А что сказал твой отец?
– Что я пойму позже.
– Как странно…
– Мой отец и мой прадед довольно странные, знаешь ли.
– Ты никогда не задумывался о том, чтобы уехать отсюда? – спросила Эздра после нескольких минут задумчивого молчания. По ее тону было ясно, что она долго обдумывала эти слова, словно боялась их выдать. – Тебе не надоела эта скучная жизнь посреди полей и животных, без телевизора, без сотовых телефонов, отрезанная от всего? Не надоело повиноваться старикам, словно мы звери?
– Мир снаружи – дерьмо. Мы живем так, чтобы защитить себя, ты же знаешь, – сказал Микели с кислой ноткой в голосе.
– Это то, во что нас всегда заставляли верить, но ты в этом уверен? Ты в курсе, что значит жить нормально?
– Я доверяю отцу.
– А я хочу уехать. Больше не могу.
Микели серьезно посмотрел на нее, затем улыбнулся:
– Ты шутишь, да?
– Вовсе нет… Я сыта по горло. Не хочу закончить как мои сестры.
– Ты не хочешь жить со мной?
– Конечно, я хочу жить с тобой, но не здесь. Не среди нашей семьи… Я хочу увидеть мир. Ты понимаешь, что я никогда не видела моря?
– Эздра, будь осторожна со своими словами. Если твоя мать услышит их, она сдерет с тебя шкуру, как со свиньи.
– Так в этом-то и проблема. Что тут плохого? Мы только до средней школы доучились, и то в деревне на нас все смотрели косо. А потом? Запертые здесь, вдали от всего и всех… Твой отец рассказывает нам, каков мир, но мы не можем его видеть. Почему?
– У нас здесь есть все, что нам нужно. У тебя есть я.
Эздра погладила его по щеке, сквозь которую уже начала пробиваться борода.
– Знаю, но я хочу жить с тобой где-нибудь в другом месте, не здесь.
Микели нахмурился:
– Мне не нравится этот разговор. Здесь у тебя семья; неужели ты хочешь бросить всех? Вот так неожиданно?
– Ты когда-нибудь задумывался, почему они заставляют нас жить вот так?
Парень энергичным жестом оттолкнул ее в сторону и встал, подзывая лошадь.
– Мне не нравится твой тон, Эздра. Ты мелешь чепуху… Это твоя земля и твоя семья. Кто, черт возьми, ждет тебя снаружи? Кто позаботится о тебе там? – резко сказал он, указывая подбородком на гору. – Я тебе скажу: никто.
– Я не хотела тебя сердить…
Юноша раздраженно покачал головой и оседлал лошадь.
– Шевелись, – резко позвал он девушку. Помог ей сесть, а затем погнал коня рысью вдоль горных тропинок, которые поднимались к поселению Ладу, сильно стегая животное.
Всю обратную дорогу ни один из них не вымолвил ни слова.
Сердце Микели было в полном смятении. Слова любимой девушки пробудили в нем старые тревоги, горькие вопросы, на которые он так и не нашел ответа. «Что, если Эздра права?» – задумался он.
Он хлестал лошаль все сильнее, огорченный этими вопросами, и тщетно пытался не думать об этом.
– Увидимся вечером? – спросила девушка, когда он высадил ее на окраине деревни.
– Нет. Сегодня вечером я должен пойти с отцом, – резко ответил Микели.
– Куда?
– Иди домой, Эздра, и поскорее забудь то, что ты мне сказала, – произнес он, прежде чем уйти к конюшням, не оглядываясь.
На вершине этого холма казалось, что Кальяри лежит у твоих ног. Уже темнело, и с этого ракурса можно было увидеть бесконечный ковер из светящихся точек, покрывающий столицу Сардинии. Панорама захватывала дух.
– Это самый известный бульвар Кальяри. Тот, где впервые целуешься, где встречаешься с друзьями, где празднуешь что-то важное… Отсюда почти весь город видно, – пояснила Раис, закутавшись в пальто.
– Вид великолепный. Серьезно.
– Он опаздывает, – сказала Мара, глядя на часы. – Уже должен быть здесь.
Не отрывая глаз от этого райского пейзажа, Ева спросила коллегу:
– Ты так и не сказала мне, что думаешь о поступке Фарчи.
Мара пожала плечами:
– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала… Это просто пустая трата времени.
Во время беседы с начальником две следовательницы рассказали ему о дне, который провели вместе с инспектором Баррали, не упустив ни одной детали, даже состояния замешательства, в которое тот впал, когда они покинули Карбонию. Фарчи сказал, что он против того, чтобы убирать дело в архив, он хочет дать Баррали последний шанс.
