– В том смысле, что вскрытие еще продолжается. Вероятно, пройдет целая ночь и даже больше, прежде чем мы получим окончательное заключение.
– Почему?
– Долорес умерла от раны на шее, но, похоже, после побоев она находилась в предкоматозном состоянии. Ее жестоко избили. Она несколько раз ударилась головой, три ребра были сломаны, и если б ее не убила перерезанная сонная артерия, то речь шла бы о сильном внутреннем кровотечении, вызванном побоями.
– Господи… – прошептала Раис.
– Удалось ли вам определить время смерти? – спросила Ева.
– Временные рамки – с полуночи до двух.
– Значит, она была без сознания, когда ее доставили в святилище?
– Вот что мы и пытаемся выяснить. Но, видимо, так и есть: она была в полувегетативном состоянии.
Женщины обменялись напряженными взглядами.
– И это, к сожалению, еще не все… – сказал Ниедду.
– Еще не все? – спросила Раис, и ее лицо омрачила паника.
Ниедду, измученный, прислонился к стене, как будто ему нужно было разделить этот невидимый груз, давивший на его плечи, который он больше не мог нести в одиночку. Комиссар фыркнул, чувствуя отвращение к тому, что собирался рассказать.
– Девушку несколько раз изнасиловали, – тихо сказал он.
– …
– Ее изнасиловали накануне ночи убийства. Двумя или тремя днями ранее: это неофициальная версия Тромбетты, которую следует воспринимать с недоверием, пока он не представит окончательный отчет.
– Он уверен в изнасиловании? – спросила Мара после нескольких мгновений замешательства.
– В изнасиловании… Да, уверен. Эта девушка, должно быть, прошла через ад с тех пор, как исчезла, – сказал Маурицио, его глаза были влажными.
– Почему с ней так поступили? – спросила Ева, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Возможно, она была изнасилована этим сукиным сыном и его последователями во время одного из их гребаных ритуалов. Она пыталась сопротивляться, и они били ее, пока она не потеряла сознание. Насилие было таким, что вызвало вегетативное состояние. Настолько, что не в силах привести ее в себя, они решили убить ее, повторив старые убийства, как бы пытаясь свалить вину на кого-то другого, – предположила Мара.
Ева и Ниедду посмотрели на нее: гипотеза казалась разумной.
– Да, все могло быть так, – признала Кроче. – Это значит, что ее спрятали или держали где-то.
– Если мы найдем этого ублюдка, то, скорее всего, найдем и место, где ее удерживали, – сказала Раис.
– Я знаю, что еще слишком рано для токсикологических тестов, но, может, Тромбетта и их уже сделал? – спросила Ева.
– Да. Я не помню подробностей, однако мне кажется, что по тканям печени ему удалось проследить тот факт, что девушка несколько часов находилась под воздействием наркотиков. Галлюциногенов, наверное.
– Значит, они накачали ее наркотиками, а затем изнасиловали… Понятно. Может быть, ей сказали, что это необходимо для того транса, о котором говорил Баррали, но вместо этого…
Ева уже собиралась ответить, когда они заметили, что все выходят из штаба. Коллеги бежали к лестнице.
– Что происходит? – спросил Ниедду Паолу Эрриу, как только она вышла из комнаты.
– Похоже, его нашли дроны. Он разбил лагерь со своими приспешниками в районе горы Арчи, именно в том месте, которое вы нам указали. Мы запросили прикрытие с воздуха и группу быстрого реагирования.
Ниедду повернулся к Еве: его лицо озарила благодарная улыбка.
– Могу я пойти с вами? – спросила Кроче.
– Можем мы? – поправила ее Мара.
Двое полицейских повернулись, чтобы оглядеть Раис с ног до головы, сосредоточив внимание на ее идеальных ногтях, безупречном макияже и прическе, а также туфлях-лодочках с острым носом на каблуке высотой не меньше восьми сантиметров. Казалось, она собиралась защищать диплом, а не совершить вооруженное вторжение в горы.
– В таком виде? – в один голос выпалили Кроче и Ниедду.
– Ну, кто-то же должен поднять стандарт красоты команды, верно? – ответила Мара, небрежно поправляя свой идеально скроенный костюм.
Микели недоверчиво посмотрел на отца, а затем с силой покачал головой.
– Нет… Ты не можешь меня об этом просить, – вздохнул он, разрывая звездную тишину вслед за словами главы семейства.
– Я не прошу тебя, я приказываю, – резко сказал Бастьяну.
– Нет, папа, я не могу… Я делал все, о чем ты меня просил. Но это… Черт подери, только не это!
На кухне воцарилось ледяное молчание. Два младших брата Бастьяну с тревогой посмотрели на свои тарелки. Крик парня заглушил треск фисташковых ветвей и пней земляничного дерева в очаге.
