Болтушка, кажется, увеличилась в размерах и поперла на Бандерольку. Оружия не было. В способностях бабки листоноша не сомневалась: растопчет, глаза выцарапает, а мужики, скованные культурным запретом на убийство пожилой женщины, и пальцем не пошевелят. Бандеролька подхватила камень и запустила в бабку.
Обломок известняка прошел мимо – бабка уклонилась с неожиданной для ее возраста и комплекции скоростью. Бандеролька потянулась за следующим обломком, болтушка внезапно оказалась рядом, слышен был ее запах – нафталина, приторных духов, лака для волос и гнилых зубов.
Бандеролька зажмурилась и опустила камень на голову бабке.
Хрустнула кость и стало тихо. Она осторожно открыла глаза: болтушка валялась грудой тряпья у ног.
– Хренасе, – пробормотал Телеграф, – хренасе…
– Сильна, – подтвердил Иванов. – Из наших так только Пеева может.
– Я ее что, убила?
– Оглушила. Но это не беда, – обрадовал сталкер, – кровь есть, сейчас вылезет падальщик и заберет.
– Кто?! – поразилась Бандеролька.
– Падальщик. Насекомое с человека размером, на заду – раздвоенный хвост, вроде вил. Накалывает раненых или больных, утаскивает к себе и личинок в них откладывает. Так что бабка теперь – просто консерва.
– Может, добить? – засомневался Телеграф.
– Я не смогу, – развел руками Иванов. – А вы?
– Нет, – сказала Бандеролька. – Не смогу. Точно унесет ее падальщик?
– Абсолютно точно. Здоровых не трогают, а больных – всегда.
– Сурово у вас здесь, – заметил Телеграф, с брезгливой миной отходя от бабки.
– Не суровей чем у вас, листоноши, – ответил Иванов.
– Но как ты догадался?
Они убрались подальше от тела бабки, Иванов, кажется, начал ориентироваться, и Телеграф решился задать волнующий его вопрос.
– Ну, во-первых, ты начал говорить. И язвы твои смылись. Двигаетесь вы не как торговцы, а как бывалые воины. Во-вторых, мало кто способен убить бабку. Я серьезно. А кто может? Правильно, другие мутанты. А вы внешне на мутантов не похожи. Значит, вы – листоноши.
– А ты не такой дурак, каким кажешься, – вставил Телеграф.
Бандеролька молчала. Она с трудом переживала собственный поступок. В бою – да, Бандеролька могла убить врага. Но бабку? Безоружную? Только потому, что решила – такое не должно существовать? И какой ты после этого листоноша, какой носитель идей гуманизма и радетель за цивилизацию?
Телеграф, оказывается, был в курсе ее переживаний. Он положил руку на плечо Бандерольке:
– Добро пожаловать в реальный мир. Рано или поздно каждый из листонош понимает: не все то человек, что на двух ногах.
– Это точно, – согласился Иванов.
– Кстати, – очнулась Бандеролька, – Иванов. Ты нас к атаманше ведешь?
– Пытаюсь. А ты боишься, что я тебя сдам? Не сдам. Вы могли меня убить, могли бросить. Не сделали. И вы безоружны, иначе ты бы болтушку мочила не камнем, а чем-нибудь более удобным.
Бандеролька кивнула:
– Ты пойми, мы не ссориться пришли. Нам нужен доктор. Которого к Барину забрали. Он – из нашей команды, я не могла просто забить на то, что его похитили.
– Похитили?! Доктора??? Да он сам приехал, на Пееву слюной капая.
Новость слегка ошарашила Бандерольку. Произошедшее предстало в ином свете, не лучшем для доктора Стаса.
– Правда, – тут же добавил Иванов, – если Пеева захочет, за ней мертвый пойдет. Потому и атаманша: дар убеждения уникальный. Папа ее, Барин, просто убалтывал, что та болтушка, а Пеева как посмотрит – и клиент готов. Так что вашего доктора я бы не винил.
Телеграф задумчиво кивнул.
– Но вы не думайте, силой его держать не будут. Тем более после того, как ты, Гривна…
– Бандеролька, – улыбнулась она.
– Даже так? Ну хорошо. После того как ты, Бандеролька, Тамалиху прикончила. За это тебе все сталкеры в ноги поклонятся, уверяю.
Коридоры пошли прямые, но без признаков цивилизации. Иванов зашагал уверенно. Откуда-то тянуло табачным дымом, карбидом, керосином и жареным мясом, должно быть, кротятиной.
– Штреки смерти, – провозгласил Иванов. – Мы почти на месте.
Он свернул с тропы в неприметный отнорок, отодвинул занавеску – кусок полиэтилена, и сказал:
– Доброго времени, атаманша Пеева. Я к тебе гостей привел.
У Бандерольки нехорошо засосало под ложечкой: сомнительно, чтобы Ната Пеева обрадовалась листоношам.
– Ну заводи, раз привел, – раздался знакомый резкий голос.
Бандеролька с Телеграфом протиснулись следом за Ивановым. Они оказались в просторной комнате – то ли гостиной, то ли столовой. По крайней мере, там был деревянный грубый стол и деревянные же скамьи. По стенам висели светильники – электрические, но в центре стола красовался подсвечник, с которого натекла целая лужа воска. Каменные стены были кое-где драпированы коврами, и ковер же был под ногами – истертый, но все еще яркий. Все вместе производило впечатление жилища разбойников, чего-то средневекового.
