Отмахнувшись от грустных мыслей, Эвала взяла хопеши и покинула корабль. Маскировочный барьер накрыл его куполом и скрыл от посторонних глаз. Пришло время для поиска первой Реликвии. Последние солнечные лучи еще ласкали горизонт, но вечер уже вступал в свои права, зажигая звезды, что были единственным источником света в этой многокилометровой пропасти. Со дна Великая долина производила гнетущее впечатление. С наступлением сумерек в особенности. Если днем долина поражала бурными реками, шумно срывающимися вниз каскадными водопадами, зарослями диких реликтовых растений, известных еще со времен праотцев и сохранившихся лишь здесь, то ночью это место кишело порождениями акхэи, которые выбирались из своих убежищ в поисках добычи. Именно с ними Защитники сталкивались чаще всего, и это их приходилось убивать сотнями на подступах к городам на еще живых территориях. За последние триста лет земли отчуждения разрослись, и с тех пор нога ни одного хранителя не ступала сюда. Даже искатели древностей не решались проникнуть в долину, хотя сокровищ тут скрывалось немало. Ран посмотрела в чистое небо и обратила внимание, как зловеще-алым светом светились Фобос и Деймос, отражаясь на холодной стали серповидных клинков, предсказывая жестокое кровопролитие. Девушка огляделась по сторонам. Глаза уже привыкли к темноте, и она хорошо различала все вокруг. Впереди, в каких-то ста метрах, начиналось самое страшное место Марса – Бэ Хала, что в переводе с древнего южного наречия означало Лабиринт Ночи. Чем ближе подходила Эваларин, тем отчетливей стал просматриваться плотный белый туман, спускающийся на острые пики скал, частоколом растянувшиеся до самого конца Великой долины. Цепляясь за камни и прокладывая путь через трещины и щели, сильный ветер издавал звук, походивший на рык разъяренного зверя. Ран осторожно подошла ближе, прислушиваясь и присматриваясь к узкому входу в лабиринт. Над ним плыли серые тени – души изгнанников, отверженных Источником, совершившие преступления, за которые им не было прощения. В отличие от сине-белых огней, они не обладали памятью, а были темным сгустком, одержимым жаждой возрождения и возвращения в Источник. Они вселялись в тело любого существа и либо одерживали верх, занимая место в теле, либо поглощались более сильным. Остановившись перед узким входом в Бэ Хала, в этот каменный лес с редкими островками красно-зеленых растений, Эвала сделала глубокий вдох. Закрыв глаза лишь на мгновение, открыв их, она увидела призрак Сета Первого, идущего по направлению к Лабиринту Ночи. Он сжимал что-то в левой руке. Эвала не видела его лица, но даже через века ощущала боль, испытываемую первым Храмовником. Он остановился и выпустил из рук нечто, напоминавшее кристалл. Сверкнув, он упал в серый песок, моментально погружаясь в него наполовину Видение исчезло, и девушка заметила лежащий на земле, чуть присыпанный серым песком зеленый кристалл. Ран подобрала его.
– Арис анимус… – прошептала она, глядя на то, как переливался камень насыщенным темно-зеленым цветом, а внутри него продолжала жить чья-то душа. – Но чья и почему здесь? – Храмовник понимала, что его не потеряли, а явно оставили здесь намеренно, но узнать когда – не получится в любом случае. – Что ж, тогда сам и расскажешь.
Эваларин стала водить большим пальцем по гладкой поверхности арис анимус, закрыв глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Внутри была лишь малая крупица чьей-то души, излучавшей тепло и… печаль. Наконец девушка крепко сжала кристалл, и тот с едва уловимым звуком хрустнул, покрываясь мелкими трещинками, а затем и вовсе распался на мелкие кусочки, высвобождая незнакомую душу. Эвала сделала шаг назад, наблюдая за тем, как из тонких зеленых нитей перед ней формируется чей-то образ. С каждой секундой он становился все отчетливей, и ей показалось, что она смотрит на себя в зеркало сквозь туман, который таял не торопясь. Из сине-белого пламени вспыхнула душа молодой женщины. Волосы ее были белы как снег и тянулись до самой земли, скрывая хрупкие плечи. Ран не могла поверить своим глазам – единственными отличиями от нее самой были одежда и глаза. У незнакомки они были небесного цвета. Да и на гладкой, фарфоровой коже не было ни одного шрама. Ее нежные руки никогда не касались оружия, а губы не ведали привкуса крови врагов.
– Кто ты? – тихо спросила принцесса, чувствуя, как оживают в ней чужие воспоминания и картинками проносятся перед мысленным взором.
– Эваларин Ран, – улыбнувшись, ответила женщина, – дочь первого из Ранов, сестра перводуши, ступившей в Источник острова Хранителей. – Храмовник молчала, припоминая истории о своих предках, и все никак не могла понять, где место этой женщины в генеалогическом древе. Среди мелькающих воспоминаний она выловила одно, где эта женщина вместе с Сетом и кем-то еще уходит в закат. И именно ее Фэро держал за руку. – Твои глаза, дитя, горят так же, как и его… И даже мертвые видят в них свое отражение, – продолжала говорить другая Эваларин.
