– Ноги в руки, – кивнула сестра. – Анея Вольховна сама всё видеть желает. Нас, говорит, они с Добронегой Вольховной у перевала найдут. А дива этого надо разъяснить!
– Зачем? – изумился Всеслав. – Кличет себе и кличет, никому не мешает, напротив, нам весть подаёт…
– Вот Старшая тоже сказала, что подаёт, да только не нам. – Таньша озабоченно оглядывалась.
– Не нам? – Медведь аж рот разинул. – А кому ж тогда? Кто из имперских его услыхать может?
– Видать, может – те же видящие, – бросила сестра. – Перекидываемся, братец! Отыщем этого крикуна и разъясним!
Медведь следовал за Волкой, ничего не понимая. Див, ну так на то он и див. Мелкая лесная нечисть, прячется по дуплам, строит порой гнёзда на вершинах деревьев, вредит в малостях, но чтобы подавать весть врагам?
Он отдал инициативу сестре. Таньша справится с поиском куда лучше его самого – а вот как настанет пора «разъяснить» этого самого дива, вот тут уже придёт его очередь.
Волки, как известно, умеют многое, но только не лазать по деревьям.
Таньша какое-то время петляла по глухим оврагам, уклонившись ближе к предгорьям, потом вдруг резко повернула на юг, перешла на стремительный бег, так что Медведь едва поспевал.
А потом вервольфа резко встала как вкопанная перед высокой и мрачной купой кедров. Настоящие исполины, несмотря на извечную любовь кедра к простору, переплелись ветвями, образовав непроницаемую завесу.
Дивово гнездо. Старое, обжитое, возведённое, похоже, в незапамятные времена.
Волка выразительно мотнула головой. Взбирайся, мол, медведик.
Да, волки по деревьям не лазают…
Когти впиваются в кору, могучие лапы с обманчивой лёгкостью поднимают многопудовое тело вверх по стволу. Да, вот так всегда – разъяснять всяческих дивов приходится ему, медведю.
Сестрица осталась внизу, смотрит, чуть склонив голову. Ну, смотри, смотри, я этого дива тебе скину, тебе велели, ты и дело довершай с этим самым «разъяснением».
Медведь плечами раздвинул ветви. О, да здесь и впрямь настоящее гнездо навроде птичьего, только куда больше. Даже идти можно такому тяжёлому зверю, как он.
В гнезде было темно, плохо пахло: дивы – охотники, ловят и едят всё мелкое, шевелящееся, и тем напоминают сов.
Вокруг царил полумрак и ещё едва ощутимый привкус магии. Нечисть – она нечисть и есть. И зачем этот див понадобился Анее Вольховне?
Самого дива не видно, эти создания замечательно умеют прятаться. Но, с другой стороны, и из своего гнезда обычно не уходят, словно привязаны. А добычу приманивают.
Там, впереди, в самом глухом месте, где глубока тень, отбрасываемая густо сплетшимися ветвями…
– Див, – позвал Всеслав. Нечисть его должна знать, может, ещё удастся дого…
Слепящая вспышка боли и треск ломающихся сучьев. Дико вереща, из тени на него бросилось мохнатое круглоголовое существо, и впрямь чем-то похожее на сову, только куда крупнее и с вызывающими уважение когтями.
Гр-р-р!
Могучая лапа смела обезумевшего дива с медвежьей головы, однако тот, продолжая верещать, кинулся вновь, словно ища верной смерти.
И див был не просто существом с длинными и острыми когтями, он был нечистью, ему подчинялась сила. Она, эта сила, впивалась в оставленные глубокие царапины, раздирала их ещё больше, так что глаза Медведю залило резко выплеснувшейся кровью.
Он начинал яриться. Но дива требовалось «разъяснить», а не убивать.
Всеслав встретил повторный бросок дива в воздухе. Удар сверху вниз, треск веток, и покрытое мехом и перьями тело закувыркалось, устремившись к земле.
Волка не мешкала. Бросилась, придавила лапами, ухватила челюстями за горло. Тряхнула раз, другой и третий.
Кажется, диву хватило.
…Когда Медведь спустился, сестра уже перекинулась, в человеческом облике деловито «разъясняя» дива. Заклятия спутали ему лапы, и большие жёлтые глаза глядели прямо на Таньшу – но совсем не так, как положено было бы смотреть простой нечисти на оборотня, пусть даже и сковавшего его чарами.
Див смотрел на Волку с ненавистью, как не может смотреть никакая нечисть. Они вообще не умеют ненавидеть, как не умеет ненавидеть дикий зверь. Хищник настигает добычу, но убивает по необходимости и никогда – сверх этого.
А див хотел убивать. Хотел убивать так, словно они с сестрой были ему самыми наисмертельнейшими врагами.
– Говори! – бросила Таньша прямо в мохнатую морду, которая при других обстоятельствах показалась бы и забавной, и даже милой мордочкой.
«Говори» – это она, конечно, хватила. Дивы вслух говорить не умеют, только мысленно, как почти всякая нечисть.
Всеслав положил ладонь диву на мохнатый лоб. Его собственный лоб покрывала едва запёкшаяся кровь, но о ней оборотень не думал.
– Помогай! – бросила Таньша, сдувая пот с верхней губы.
Но Медведь и без того видел то, что хотел увидеть.
У дива побывали гости. Жуткие серые тени, скользящие по самому краю ночи, с плотью из сумерек, не живые и не мёртвые. Они отдали ему приказ, они испугали его, они пригрозили ему чем-то таким, о чём даже Всеслав с Таньшей, оборотни, для которых магия – не закрытая книга, не могли и догадываться.
– Матушка Анея Вольховна, видите ли? Слышите ли?
