Елизавета не могла поверить, что им довелось оказаться втянутыми в подобную ситуацию. И как только, скажите на милость, они впутались в такую детективную историю? Поездка предвещала приятный отдых, тихий выходной вдали от суеты. Безмятежное путешествие по каналам, яркое солнце, мексиканская кухня, легкомысленное приключение — и только.
Так она и знала. Нужно было прислушаться к советам лодочника. Плюнуть на съемки передачи и, не высаживаясь, вернуться в Куеманко. Сделай они так, Елизавета уже вернулась бы в casita — гостевой домик на территории усадьбы в Сан-Анхеле, где она жила и работала гувернанткой. Там сейчас ее дом. А во время нередких для Мексики летних тропических бурь лучше сидеть дома: эти шторма бывают весьма разрушительны. Всего с месяц тому назад тропическая буря почти совсем разорила широкую, в несколько сотен миль, полосу земли вдоль Тихоокеанского побережья. Буря застала их с Хесусом в Акапулько; они переждали буйство стихии на пригородном курорте, который так и продолжал работать в нормальном режиме, но большинство близлежащих районов остались без подачи воды и электричества. Улицы превратились в бурлящие реки, оползни перекрыли движение по автострадам. Потоки дождевой воды с крутых склонов окрестных холмов обрушились на застроенные блочными многоэтажками бедные окраины, подмыли и опрокинули немало домов. По дороге в подтопленный аэропорт Елизавета видела людей с кирками и лопатами, ковырявшими грязевые наносы: разбирая кучи обломков, они, вероятно, пытались откопать погребенных под ними друзей и родичей.
Такова общая черта, объединяющая Мексику и Россию, думала она: повальная нищета. Разница состояла только в том, что мексиканские бедняки воспринимали ее как должное и по большей части довольствовались своей участью, не теряя жизнелюбия и оптимизма; в России же бедняки казались озлобленными, удрученными и вечно ворчали, до чего все плохо.
Елизавета родилась и жила в Санкт-Петербурге, на Васильевском острове. Родители ее были журналистами и нещадно критиковали деспотичный авторитарный режим, установившийся во власти на излете холодной войны. Соответственно, агенты госбезопасности вели за обоими постоянную слежку. Елизавета помнила невзрачную темную «ладу», которая всюду следовала за их машиной; кажется, везде, куда бы они ни пошли, обязательно околачивались люди в темных костюмах, как бы невзначай поглядывавшие в их сторону. Отец предупредил Елизавету, что его рабочий телефон прослушивается, квартира усеяна скрытыми жучками, а вся почта подвергается вскрытию. Он также считал, что их домработница строчила ежемесячные отчеты в органы.
Однажды, когда Елизавете было десять, она вернулась из школы домой, чтобы застать там ждавшего ее незнакомца в черном плаще. Тот объявил, что ее родители пропали без вести и что она едва ли когда-нибудь их увидит. Так все и вышло. На следующий день ее препроводили в детский дом — сиротский приют на государственном попечении, миниатюрный ГУЛАГ.
У многих воспитанников были врожденные нарушения, результат алкоголизма родителей, и Елизавета вскоре привыкла видеть, как они сидят поодиночке, глядя в пустоту, или бьются головой о стену. Детей постарше, вроде нее самой, часто подвергали унижениям и оскорблениям, «одалживали» местным колхозам для работы в полях. Нечего и говорить, что из-за подобных условий, словно выписанных пером Диккенса, многие однокашники Елизаветы заполучили психологические травмы. Одна девочка, с которой она в итоге подружилась, не могла заснуть ночью, если ее не укачивали, а другая так часто гладила себя по темечку, что обзавелась небольшой плешью.
В возрасте пятнадцати лет Елизавета покинула детский дом и получила собственное жилье — комнату в большой коммуналке, где, кажется, все полы, стены и трубы отопления крепились друг к другу под неправильными углами. Кухня, ванная комната и целых два туалета — на шесть семей, не считая самой Елизаветы. Зимой топили хорошо, но горячую воду и тепло в батарее могли отключить в любой момент, безо всякого предупреждения. В сильные морозы аварии случались особенно часто, и у наученной опытом Елизаветы всегда стоял наготове большой кувшин воды, — чтобы можно было смыть в унитазе или ополоснуть грязную тарелку.
Елизавете исполнилось восемнадцать, когда Советский Союз развалился. Из гастрономов исчезли продукты, полки других магазинов тоже опустели. За самыми элементарными товарами приходилось стоять в длинных очередях. Пустые бутылки никто уже не выбрасывал; их сдавали в пункты приема, чтобы выручить хоть немного мелочи. Старики ковырялись в мусорных баках; доктора наук водили такси, едва сводя концы с концами; соседи сбивались в дружины, чтобы отгонять от своих подъездов грабителей.
