Не могу сказать. Не могу сказать и что принесут мне следующие несколько дней в лазарете с заключенными: ранние симптомы таковы, что я должен быть уверен в своих суждениях — увы, слишком ясных — если бы не этот латентный период, вопреки всем авторитетам от античности до наших дней.
После столь многого, чего не знаю, приятно написать, что я поставил на ноги несчастного Хирепата, тайком проникшего на борт из любви к миссис Уоган. И когда я раскрыл его тайное прибежище, небольшую щель между двумя бочками, в котором тот продержался неделю, и судьбу, к которой он себя приговорил, то не знаю, чем больше восхищаюсь: его преданностью, силой духа или безрассудством. Неприлично с моей стороны осуждать его фатальное упрямство, хотя я и могу сожалеть о нем. Она же, несомненно, не осталась глуха к этим… убедительным доказательствам привязанности, что объясняет любопытную сценку, когда я впервые привел ее на ют, сценку, которой я долгое время не мог найти объяснения.
Ответ начал складываться в моем уме, когда я обнаружил его в полутьме коридора, ведущего к каюте миссис Уоган: он стоял на коленях и (как второй Пирам)[8] говорил с нею через отверстие для передачи пищи и прочего. Я отступил за переборку, то есть временную стенку, чтобы удостовериться в своем предположении: другие тоже пытались вступить с ней в незаконное общение, а мичманы вообще проделали из кокпита отверстия, чтобы подглядывать за ее прелестями, но это был Хирепат. С его стороны разговор состоял по большей части из выражений привязанности, не особо оригинальных, но довольно трогательных в своей очевидной искренности, и восклицаний. С её стороны я мало что различил, кроме этого струящегося странного смеха — исключительное счастье радости на сей раз, но стало ясно, что они давно знакомы, их отношения — близки, и ей приятно иметь друга в этой изоляции. Они так сильно увлеклись беседой, соединив руки через отверстие, что Хирепат не услышал, как подошел мичман, спешащий из кокпита.
Я кашлянул, чтобы предупредить, но напрасно. Его обнаружили. Будучи спрошен, что он тут делает, Хирепат с мучительным затруднением ответил, что хотел помыть внизу руки и заблудился. Мичман, молодой Байрон, оказался весьма добр — сказал, что Хирепат должен помнить о своих обязанностях: разве он не знает, что вахта сменилась, и, даже если он побежит, то несомненно пропустит перекличку?
