– Ты хочешь сказать, что этот монстр проглотил остров Покоя? – Сян Бэй рассмеялся. – Что за шутки! Удивительно, что в мире еще есть люди, которые верят в такое!
– Почему нет? Если ты этого не видел, это не значит, что этого не существует. На острове Радости многие верят в это.
– Я полицейский. Как я могу верить в сказочных чудовищ? Не поддавайся вредному влиянию феодальных предрассудков.
– Если ты полицейский, значит, можно всех подряд критиковать? – Цзи Цзе дала Сян Бэю подзатыльник.
– Я в полицейской форме, твои действия приравниваются к нападению на полицейского!
Они снова расшумелись, как пара ссорящихся молодоженов.
Выйдя из отеля и попрощавшись с Цзи Цзе, Шэнь Ко и Сян Бэй вместе направились к дому Сян Бэя.
– Сегодня поспишь на моей кровати. У нас тут не Большой Шанхай, не обессудь. – Сян Бэй схватил стопку одежды, лежавшую на кровати, бросил ее в шкаф и застелил чистую постель для Шэнь Ко.
– А ты сам?
– Посплю на диване в гостиной. – Сян Бэй снял рубашку и брюки и, оставшись в одних трусах и не смущаясь присутствия Шэнь Ко, сновал туда-сюда.
Прошло более десяти лет, но дом Сян Бэя ничуть не изменился, даже мебель осталась та же. Роды у матери Сян Бэя были трудными, началось сильное кровотечение, которое не смогли остановить, – медицина на острове тогда была отсталой. Мать умерла после рождения Сян Бэя, отец растил его в одиночку. Холостяцкий статус в этой семье был величиной постоянной: так жил отец, так продолжил жить и Сян Бэй, – можно сказать, он получил его в наследство.
Дверь в спальню была плотно закрыта. Когда-то это была комната Сян Цзина. На двери висел замок. Очевидно, Сян Бэй не хотел, чтобы кто-то в нее входил.
– Почему ты захотел вернуться сюда после окончания университета? – спросил Шэнь Ко.
– Я не такой, как ты, я не привык жить в большом городе. – Сян Бэй нацепил рваную майку.
– Не завидуй мне.
– Я вернулся на остров Радости, чтобы защищать свой родной город.
Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Эту фразу однажды произнес отец Сян Бэя, Сян Цзин. Помимо заботы о своем единственном ребенке, Сян Цзин как мэр города посвятил все свои усилия острову Радости, надеясь улучшить уровень жизни жителей острова. Он хотел, чтобы трагедии, подобные той, что произошла с матерью Сян Бэя, больше не повторялись.
Из-за своих стойких убеждений он не смог смириться со своей ошибкой. Тайфун, обрушившийся на остров пятнадцать лет назад, оказался сильнее, чем прогнозировалось. Из-за обветшалой инфраструктуры острова Радости и недооценки разрушительной силы тайфуна он не успел вовремя эвакуировать жителей прибрежного района, и двенадцать человек погибли. Сян Цзин решил, что плохо защищал остров Радости, и, испытывая сильное чувство вины, повесился в своей спальне.
Самоубийство Сян Цзина было настолько внезапным, что Сян Бэй не мог с этим смириться. Еще накануне отец уговаривал его выполнить домашнее задание, а на следующий день повесился на балке. Девятилетний сын остался один.
Комната, где он покончил с собой, до сих пор была заперта.
– До сих пор не можешь смириться с тем, что случилось тогда? – спросил Шэнь Ко.
– К чему ты вдруг завел серьезный разговор? – Сян Бэй все еще беззаботно улыбался.
– На самом деле позже я искал информацию в Интернете о событиях того года. В основном были новости о тайфуне. О дяде Цзине было сказано всего несколько слов. В общих чертах, после того как полиция обследовала место происшествия, они установили, что дядя Цзин заперся в комнате и совершил самоубийство. Веревка, на которой он повесился, оборвалась из-за веса тела, поэтому, когда тело было обнаружено, оно лежало на полу. На месте происшествия не было обнаружено следов драки, а также подозрительных отпечатков пальцев. За исключением следов удушения на шее, на теле не было других повреждений, что исключает возможность убийства или несчастного случая.
– Это не объясняет проблему.
Сян Бэй подошел к шкафу, достал жестяную банку из-под печенья, которую помнил с детства, сильно дернул крышку и высыпал все содержимое банки. Стол оказался усыпан листками бумаги всех размеров с короткими предложениями – напоминаниями о домашних делах, например: «Рис в кастрюле, поешь, меня не жди». Судя по энергичному почерку, это, должно быть, записки, написанные Сян Цзином сыну.
– Отец всегда оставлял мне записки, когда уходил. Как он мог не оставить мне предсмертную записку?
Только тогда Шэнь Ко понял, что Сян Бэй запер спальню отца не для того, чтобы сохранить память о нем, а чтобы сохранить сцену самоубийства в неприкосновенности. Он мечтал стать полицейским, чтобы вернуться на остров Радости и выяснить правду о смерти Сян Цзина.
– Наверняка кто-то убил его. – Сян Бэй стиснул зубы.
– Ты хочешь сказать, что это было умышленное убийство?
В глазах Сян Бэя вспыхнул гнев. Он понял, что вышел из себя, взглянул на часы и сказал:
– Ой! Уже так поздно, ложись спать. Завтра я сначала займусь твоими делами, а потом разберусь со своими.
