Остров пропавших девушек полностью

— Не за что, — отвечает Мерседес, достает из кармана передника холодную бутылочку воды «Фуджи». Девушка осушает ее в три глотка, щеки у нее начинают розоветь. — Как ты?

Джемма кивает. Не особо уверенно.

— Я в порядке. Все это чуть серьезнее, чем я ожидала.

— Ничего, скоро все закончится, — успокаивает ее Мерседес. Хотя знает, что «скоро» — это непостижимый отрезок времени, который может тянуться вечность. — Не успеешь и глазом моргнуть, как вновь окажешься в Лондоне.

Девушка долго ничего не отвечает, потом жалобно произносит:

— И что потом?

«А мне почем знать? — раздраженно думает Мерседес. — Я не Бог».

Но только утешительно поглаживает ее по руке и забирает пустую бутылку.

— Я так скучаю по маме, — говорит Джемма.

— Мне жаль, — говорит Мерседес, не зная, что добавить еще.

Вполне возможно, что мать умерла. Она не может себе представить, что за человек может бросить свою дочь в таком юном возрасте. Уж точно не тот, кто заслуживал бы ее возвращения.

Она берет из хлебницы foqqaxia, накладывает в нее scamorza и ветчину, разогревает пару минут в микроволновке и относит Пауло. Зайдя в холл, слышит шорох шагов. Она скрывается в тенях под лестницей, чтобы не путаться под ногами. Это Мэтью, багровые ноги в черных резиновых шлепках, за которым тащится безутешная Сара. Рядом с ним девушка кажется совсем крохотной. «Наверняка ощущение такое, будто на тебя свалился шкаф, — думает Мерседес. — Удивительно, что у девочек кости остаются целы после таких выходных».

Сквозь открытую дверь sala слышны жалобы Джейсона Петтита.

— Я думал, она достанется нам, — стенает он.

— Ну что ж, тебе придется довольствоваться мной, — раздраженно бросает ему Татьяна.

— А что случилось с другой? Думаешь, она уже приняла ванну? Как насчет нее?

— Да заткнись ты, Джейсон! — срывается Татьяна.

Мерседес догадывается, что поездка Татьяны не соответствует ее ожиданиям.

Пауло мрачно стоит в тени жакаранды. Он берет бутерброд и кофе, яростно набрасывается на еду и спрашивает:

— Все нормально?

— Сам знаешь. — Она пожимает плечами.

Он задумчиво жует.

— У меня старшая на четыре года младше этих девчонок, — произносит он. — И эта мысль никак не дает мне покоя. Ее начинает интересовать косметика, шмотки и мальчики.

Мерседес ждет. Он откусывает еще кусок и с тяжелым вздохом продолжает:

— Мне пора с этим заканчивать. Я чувствую, что все больше превращаюсь в сурового папашу. В прошлый приезд понял, что кричу на нее, чтобы она стерла с лица всю эту дрянь. Они ведь не знают, правда? Понятия не имеют, каковы мужчины.

— Не все, — отвечает она, удивляясь, что оказалась по ту сторону баррикад. Они поменялись ролями.

Он резко кивает.

— Да. Ты права. Видишь. Эта работа искажает перспективу. Нельзя без конца закрывать глаза и вместе с этим сохранить душу, так?

— Нет, нельзя, — отвечает она, задумчиво глядя на него.

— Мерседес! Jala, глянь! Так она называется — «Мерседес»!

Неделю назад паром доставил новую машину Мэтью Мида — черную, блестящую, с тонированными стеклами, чтобы нельзя было заглянуть внутрь. И сейчас она здесь, приехала отвезти их на новоселье. Все женщины семейства Делиа выстроились в ряд в роскошных нарядах с чужого плеча. Мерседес не стала рассказывать, что на них одежда покойницы, впрочем, они и не спрашивали, но выглядят все прекрасно. Ларисса в шелковом платье на запах винного цвета (под него она целомудренно надела комбинацию, дабы предотвратить непредвиденные казусы, но все равно выглядит элегантной и соблазнительной) и Донателла в белом, как ангел, — в платье слишком коротком для solteronas: приталенный корсаж и юбка, развевающаяся на бедрах, как у фигуристки. Мерседес надела свое розовое платье, а сестра нанесла немного коричневых теней на ее веки, чуть поработала кисточкой с тушью над ресницами и подчеркнула розовым скулы, благодаря чему Мерседес впервые в жизни чувствует себя взрослой.

— Думаешь, машину и правда назвали по имени нашей девочки? — спрашивает Ларисса.

Ее родители — сущие дети. Искренни и непосредственны во всем, чего не знают. «Они крестьяне…» — думает Мерседес с заоблачных высот своего летнего рабства. И тут же чувствует жгучий стыд, потому как и сама впервые проехалась на машине лишь пару недель назад, хотя сейчас ей кажется, что с тех пор прошла целая вечность. Но не может сдержать протяжные нотки превосходства в своем тоне. Слава богу, что через три дня Татьяна возвращается в Англию, в интернат. Мерседес прекрасно понимает, что разлагается в ее обществе.

— Это название бренда, только и всего, — объясняет она. — Так же как «Гаджия» ну или… — Девочка копается в голове, вспоминает их новый телевизор в sala и добавляет: — Ну или «Самсунг». Машины не называют, как яхты. У них нет имен, просто марки.

— Думаю, ты права, — отвечает на это Донателла, — в противном случае она бы называлась «Принцессой Мерседес».

Они покатываются со смеху.