Она полагала, что почетный консул — это какой-то дипломат, но увидела перед собой самого обычного пьяницу, который болтается в предобеденный час в вестибюле отеля «Гелиогабал» и объясняет просителям, чем именно он не может помочь. Чопорный человечек из другой эпохи по имени Бенедикт Герберт. Но при этом в хороших туфлях — аверняка сшиты в Лондоне на заказ.
— Да поймите вы наконец, — произносит он, — на этой неделе у всех полно дел. Во вторник
«К нам». Легко понять, кому он предан.
Герберт потягивает мартини. Запотевший бокал на ножке с одной оливкой на зубочистке. Он без конца крутит его на столешнице, игнорируя подставку и оставляя на деревянной поверхности влажные следы, которые потом кому-то придется вытирать. Делает вид, что с интересом ее слушает, но на самом деле обводит взглядом толпу, выискивая истории полюбопытнее.
— Это мне известно, — отвечает Робин, — поэтому я здесь.
Он тут же оживает:
— В самом деле?
На его лице отражается испуг. Ха! Он думает, что ошибся и что перед ним важная дама инкогнито. Наверняка жалеет, что до этого почти не прислушивался к ее словам.
— Моя дочь, — напоминает ему Робин. — Она сказала, что едет на вечеринку.
Свет в его глазах снова гаснет. Он осматривает ее с головы до ног, бросает взгляд на украшения, рассчитывает в уме их стоимость. Переводит ее обратно в низшую категорию.
— Это вряд ли.
Увидев какую-то проходящую мимо женщину, он приветственно приподнимает бокал, стучит пальцем по циферблату часов и закатывает глаза. Даже не пытается скрыть свои жесты. То обстоятельство, что консульский статус порой влечет за собой тяжелое бремя общения с британскими налогоплательщиками, для него, очевидно, просто лишняя головная боль.
— Да? И это все? Больше вам сказать нечего?
Он со вздохом кладет оливку в рот и начинает медленно ее жевать — не исключено, что это единственная твердая пища, которую он съест сегодня.
— Миссис...
— Хэнсон.
— Ах да, Хэнсон. О. Послушайте, а вы случайно...
В его глазах опять мелькает проблеск интереса.
— Нет, к тем Хэнсонам я не имею никакого отношения.
— Да? Ну что же, хорошо.
— Мы говорили о моей дочери.
— Да-да. Послушайте, миссис Хэнсон, мне очень неприятно разрушать ваши иллюзии, но так не бывает. Герцог много лет трудился, чтобы превратить этот крохотный уголок в место, куда смогут съезжаться знатные гости со всего света. И он бы не достиг этого, если бы приглашал к себе на вечеринки случайных подростков. Неужели вы думаете, что Берни Экклстоун раздает бесплатно билеты на Гран-при Монако, в кофейнях «Старбакс»? Я это к тому, что... где бы они вообще могли познакомиться?
— Вы тоже туда пойдете?
— На бал? — Он самодовольно надувается.
— Да.
— Разумеется.
Она смотрит на него, ожидая продолжения.
— Мы с герцогом вместе учились, — с гордостью заявляет он.
Скорее всего, в Итоне.
— Мило. Значит, вы с ним старые друзья?
— Да. Очень старые.
— Тогда... могли бы вы просто спросить его, есть ли моя дочь в списке гостей? Ведь есть же хоть маленькая вероятность, что ее позвали?
— Пригласили... — поправляет ее он. — По правде говоря, я не...
— Не забывайте, она британская гражданка.
— Боюсь, вы переоцениваете те возможности, которые дает мой статус, — произносит он.
— Мистер Герберт, я в отчаянии, — гнет свое она.
— Ничуть в этом не сомневаюсь, — надменно отвечает он.
Она стискивает зубы, так что хрустит челюсть, и говорит:
— Она просто ребенок.
— Это не совсем так. Впрочем, вы и сами это прекрасно понимаете.
— Да, но...
— Надо полагать, в английскую полицию вы обращались, так?
— Да, но...
— И что они вам сказали?
Он говорит нарочито тихо и спокойно. У нее на глаза наворачиваются слезы, но она сглатывает и смотрит на него, теряя последнюю надежду.
Герберт с довольным видом кивает.
— Как и положено, когда начальник местной полиции сообщил мне, что вы здесь околачиваетесь, я сделал несколько звонков.
Околачивается? Серьезно? Так это называется?
— И насколько я понял, строго говоря, ваша дочь не находится в розыске, так?
— Ей всего семнадцать лет, и ни я, ни ее отец не знаем, где она.
— Послушайте, полиция не может заставить семнадцатилетнюю девушку возвратиться домой, если сама девушка против. Это просто невозможно. Обычно они снова сбегают. Она явно жива, миссис Хэнсон, явно не имеет проблем с психикой, ее очевидно никто не похищал. Да, ваша дочь ушла из дома в возрасте... скажем так, далеком от идеала... но называть ее «пропавшей» нет никаких оснований. У нее попросту нет желания сообщать вам о своем местонахождении. И насколько я понимаю, все это время она общалась с друзьями.
— Я же так и сказала! Они, по сути, тоже не знают, где она. Она просто заходила в этот идиотский… веб-чат, или как там…
