Она восхитительна. Шелковистые спадающие на плечи волосы и золотистые миндалевидные глаза, цвет которых подчеркивают искристые сапфиры и металлический блеск золота. И пахнет она роскошно — восхитительно чистый и свежий аромат лимона, мяты и забытого с детства полевого цветка, бурно смешивающийся с ароматом жасмина над их головами.
Когда ей наливают бокал шампанского, она поворачивается к Джемме и окидывает ее оценивающим взглядом. Но не стервозным, а дружелюбно-нейтральным.
— Мне нравятся твои волосы, — говорит она.
— Спасибо, — благодарит Джемма, — у меня бабушка с Барбадоса. Но мне всегда хотелось волосы как у тебя.
Волосам соседки действительно можно только позавидовать — гладким, прямым, чуть завивающимся на кончиках, как у русалки.
Сара встает и уходит. Вслед за ней буквально через пару секунд выходит и мужик с резиновой шапочкой для душа на голове. Но ведь вечеринка еще не подошла к концу, правда? Хотя больше никто, похоже, даже не думает двигаться с места. Глядя в спину удаляющемуся соседу, пара мужиков перебрасываются какой-то шуткой.
— Нет-нет, — отвечает ее новая подруга, — у тебя совершенно особенные волосы. Если добавишь еще несколько золотистых прядок, будет просто обалдеть.
— Отличная мысль, Мелани, — отзывается на это Татьяна, — надо будет над этим подумать. Правильно я говорю, Джулия?
Услышав свое имя, та тут же поворачивается и переспрашивает:
— Что?
— Волосы Джеммы. Мелани считает, что Джемме лучше мелировать их золотистыми прядками.
— Слушай, а ведь правда! — восклицает Джулия. — Отличный план. А если еще осветлить их в целом на пару тонов, получится просто бесподобно. Тебе очень пойдет блонд, с твоим цветом кожи. Сочетания цветов, которых не существует в природе, могут быть очень привлекательными.
— Может, светло-каштановый? — спрашивает Татьяна. — Чтобы на фоне золотистые прядки выглядели еще ярче?
— Идеально! — говорит Джулия. — Тогда забронирую мастера на завтра. — И отворачивается обратно.
Джемма немного растеряна. Она с семи лет запретила маме принимать за нее решения во всем, что касается внешности. Но эти дамы заботятся о ее карьере. Они — эксперты. Это другое.
Но как объяснить маме. И той захочется узнать, откуда у нее на это деньги. «Ладно, скажу, что волосы мне покрасила Наз. Мама в жизни не отличит работу профессионального мастера. А Наз не будет возражать, она умеет импровизировать».
[22] Коктейль из кашасы, лайма, льда и тростникового сахара.
Остров
Август 1985 года
27
Слыша голос Татьяны, Мерседес понимает, что та уже встала. И уже что-то клянчит.
— Но почему, пап? Замок — полный отстой. Там смертельно скучно, абсолютно нечем заняться. Ну почему, почему я должна там остаться? Эта чертова посудина и так без конца стоит на приколе, а стоит тебе наконец-то куда-то отправиться, ты меня выгоняешь.
— Поездка только для мальчиков, милая моя, и ты это хорошо знаешь.
— Для мальчиков, для мальчиков. Я тебя умоляю, они же все — дряхлые старики.
— Это еще один повод не болтаться тебе с ними рядом, — говорит он.
— Но... Ну, пап, пожалуйста. Я все равно почти как мальчишка.
— Ну не скажи, — отвечает он.
Они выходят на свет. Отец в хлопковых шортах в клетку, мешком свисающих до самых колен, и белом махровом халате, достаточно большом, чтобы сшить из него теплое зимнее одеяло. Дочь умоляюще висит у него на руке, как обычно прижимаясь к ней грудью.
Завидев Мерседес, Татьяна тотчас прерывает свой монолог:
— А, это ты... Давно здесь?
— С девяти, — отвечает та.
Как и каждое утро. Так указано в ее контракте. С девяти и пока не скажут «свободна». Первый час или два она ежедневно тратит на ожидание. Но она не против: часто это самое приятное время за весь день. Персонал относится к ней по-доброму и балует, будто считая своим долгом ее за что-то вознаградить. Может, потому, что она не перестала говорить «спасибо» и «пожалуйста». Теперь, запомнив расписание Татьяны, она прекрасно проводит время, пробуя всевозможные свежевыжатые соки — сегодня арбузный, вкуснее всех предыдущих, — а заодно и пирожные, которые шеф-повар готовит своими прохладными обсыпанными мукой руками в недрах корабля. А однажды она даже встретила капитана, представившегося Филиппом, словно она не простая местная девчонка, а кто-то, с кем стоит поговорить.
Татьяна выпускает отцовскую руку, подходит к столу и хватает с тарелки Мерседес сфольятеллу [23]. Как будто хочет на что-то этим намекнуть. Буравит Мерседес властным взглядом, вгрызаясь в выпечку.
С тяжелым вздохом, вызывающим ассоциации с гидравлическим насосом, Мэтью опускается на шезлонг, жалобно скрипнувший под его весом.
— Деточка, это ведь всего на две ночи.
— Ага, две ночи в аду, — трагичным голосом отвечает Татьяна, бросает недоеденный пирожок обратно на тарелку Мерседес, совершает два широких шага и плюхается отцу на колени. — Пап, ну, пожалуйста! — Потом обнимает за шею и зарывается носом в складки его подбородка.
