— Спасибо... Я... — Она готова отказаться, но передумывает. Вид у нее и без того весьма подозрительный. — Джин и тоник, пожалуйста, — отвечает она.
— Какой джин предпочитаете?
Да какой угодно, лишь бы подешевле.
— А какой у вас есть?
Он выдает ей головокружительный список названий, каждое из которых она сразу же забывает.
— «Сигрем»? — спрашивает она, надеясь, что назвала марку джина, а не чего-то еще.
Дома она покупает его в супермаркете, и называется он «Лондон Драй».
Он склоняется перед ней в легком комичном поклоне.
— «Фивер три» или «Индийский»?
— «Индийский».
Она начала от него уставать.
— С лаймом, лимоном или огурцом?
Да господи.
— Удивите меня, — отвечает она с улыбкой.
Когда он исчезает, она устраивается у колонны с каннелюрами и оглядывается в поисках потерянного лица. «Господи, сделай так, чтобы Джемма не оказалась одной из этих девиц в кольчужных платьях. Умоляю тебя. Если она правда здесь, пусть окажется той, что с подносами, или моет посуду, или сторожит в этой пещероподобной гардеробной невесомые накидки... Пусть ее „вечеринка“ окажется обычным хвастовством, призванным произвести впечатление на подруг. Вечеринки, на которые такая публика приглашает семнадцатилетних девчонок с улицы, совсем не из той категории, о которых мечтают Харриет и Назрин».
Возвращается официант. К ее облегчению, он выбрал лайм.
— Открыть счет на столик,
Нет уж, а то придется потом платить ее зеленой картой.
— Я жду друзей, — говорит она. — Лучше открыть, когда они придут.
— Тогда с вас двадцать евро, — отвечает он. Очень вежливо.
Она к этому готова и швыряет на поднос двадцатку, добавив к ней одну из своих мятых пятерок. Еще один легкий поклон, и он уходит.
Робин делает глоток. Соломинка, которую она приняла за пластмассовую, сделана из стекла и проводит холод, от которого болят губы. «Надо было спросить, не видел ли он ее здесь, — думает она. — Должны же они где-то жить, все эти миловидные юные создания, служащие богачам такой отменной декорацией. В каких-нибудь общежитиях или ввосьмером в квартире с двумя кроватями».
Когда на миг смолкает музыка, она слышит рокот моря. Затем вакуум заполняет композиция «Атомик» в исполнении группы «Блонди», которую в свое время сделал своей фишкой всемирно известный ночной клуб «Студио 54». Полдюжины девиц вскакивают с диванов и тащат своих мужчин на танцпол.
Да, раздавать тут флаеры явно не стоит. Здешние охранники и быка завалить смогут. Да и потом, публика не из тех, с кем можно запросто завязать разговор. У половины из них имеются телохранители. И к столикам можно подойти только по приглашению. А англичанку средних лет в биркенштоках [25], у которой два дня назад закончился кондиционер для волос, приглашать никто не станет.
«О чем я только думала? Какая глупость, какая идиотская трата денег». Один из телохранителей за банкеткой кивает боссу, проходит мимо нее и направляется к девушке, одиноко сидящей на диване с бокалом шампанского в руке. Едва достигла возраста, с которого вообще разрешается пить. Высокая и худенькая, осветленное афро, медового цвета кожа и шифоновое платье в стиле греческой туники, едва прикрывающее бедра и подпоясанное золотистым пояском. «Похожа на Джемму... — думает Робин, и в ее сердце лопается струна. — Как она вообще здесь оказалась, такая молоденькая? Явно не из местных. Что должно произойти в жизни таких вот почти школьниц, чтобы они оказались втянутыми в подобную игру? Где их родители?»
Ответ на этот вопрос она знает, хотя он ей совершенно не нравится. Где-то еще одна мать без всякой надежды шерстит интернет, а потом плачет, пока не уснет. «О господи, зачем я только сюда приехала?»
Ужас какой-то. У Робин полный упадок духа. Ну и местечко. Все деньги мира — и вот что на них можно купить. Теперь ей хорошо видно, что большинство здешних архитектурных изысков — чистой воды подделка. «Да, когда-то здесь, вероятно, действительно был храм», — приходит ей в голову мысль. Но большинство этих колонн явно сделаны из прессованного гипса.
«Схожу в туалет и тут же уйду… Туалет! Ну конечно же». Специально для такого случая у нее в сумке припасен скотч.
Туалет в дальнем конце бара сам отчасти похож на храм: мужской отмечен богоподобным юным атлетом двенадцати футов высотой, женский — сексуальной нимфой с амфорой на плече.
Как только заходишь внутрь, шум тут же стихает. Роскошный розовый ковер и ряд пуфиков вдоль увешанной зеркалами стены.
Сколько же им удается продержаться, всем этим девушкам? Карьера их, судя по всему, коротка. На содержанок такие даже близко не тянут. Им никто не станет снимать квартиры и покупать бриллиантовые браслеты. Каких-то пару лет они еще могут делать вид, будто не понимают, что будет дальше, ну а что потом?
