- Его зовут Билли, - говорил Гамлет, подводя за руку смущенно упиравшегося односельчанина. - Да иди же, Билли, не бойся. Эти джентльмены не чета тем, в черных одеждах. Эти джентльмены ничуть не хуже нас с тобой. А если у них не черная, а белая кожа, то смешно в этом их винить. Кто знает, может быть, в тех местах, откуда они прибыли, наоборот, черная кожа такая же редкость, как у нас белая. А вот это Малькольм. Иди сюда, Малькольм, не стесняйся...
Заметив, что рассуждения Гамлета о цвете кожи не на шутку возмутили мистеров Фламмери и Мообса и что может разгореться серьезный скандал, Егорычев решил спешно переменить предмет разговора.
- Мне давно хотелось спросить у тебя, Гамлет, как у вас даются имена новорожденным? По святым?
- Ну да, - с готовностью отозвался Гамлет. - Я полагаю, всем известно, что имена даются по святым.
- Хотел бы я посмотреть, как выглядит святой Гамлет, - насмешливо пробурчал Цератод.
- Действительно, - сказал Егорычев, - разве существует такой святой - Гамлет, или такая святая - Дездемона?
Гамлет недоверчиво рассмеялся. Ему казалось, что Егорычев шутит.
- Будто вы не знаете, сэр, что таких святых нет? И святых Офелии, Макбета, Отелло, сэра Джона Фальстафа и разных других тоже нет... Потому что это ведь не святые, а действующие лица.
- Они только действующие лица, сэр, - подтвердил стоявший поблизости высокий, чрезвычайно жизнерадостный старик с роскошно взбитой прической.- Гамлет никогда не говорит неправды. Они действующие лица. - Убедившись в странной неосведомленности белых насчет святых, он был сейчас не вполне убежден, поймут ли они и что такое действующие лица. - Действующие лица - это из представлений.
- Так, значит, тебя назвали Гамлетом по пьесе Шекспира? - спросил Егорычев.
Островитяне были поражены. Оказывается, имя Шекспира известно и за пределами острова. Разочарования!
- Конечно. Раньше меня звали Джимом. Джим Браун. Но когда я вытащил из пропасти девочку Саймона Флинка, меня назвали Гамлетом, чтобы мне было приятно.
- И тебе это действительно приятно?
- Очень.
- А почему тебя не назвали Гильденстерном? - спросил Егорычев, бросив косой взгляд на съежившегося Гильденстерна Блэка.
Туземцы ехидно заулыбались. Блэк юркнул подальше в толпу. Но Гамлет отвечал без тени улыбки:
- Что вы, сэр! В Гильденстерна переименовывают только плохих людей!
- Тогда можно было назвать тебя Полонием, Розенкранцем,
- Это тоже были весьма недостойные люди, сэр! Вспомните, сэр!..
И тут на глазах у пораженных гостей Гамлет Браун превратился в заправского Полония, каким его представляли на английской сцене семнадцатого столетия. Он зычно откашлялся, выставил вперед босую ногу в коротких серых трусах из козьей шерсти, отвесил низкий и церемонный поклон воображаемому королю датскому, дяде и отчиму того, настоящего, шекспировского Гамлета, его живое и открытое лицо стало искательным и лукавым, сам он, полувыпрямившись, угодливо протянул вперед свою правую руку, перетянутую выше локтя широкой желтой лентой, подарком Егорычева, и неожиданным старческим голосом прошамкал:
Я дочь ему подкину в этот час,
А мы вдвоем за занавеску станем.
Вернув лицу прежнее выражение, он уже обычным голосом пояснил:
- Это Полоний про свою родную дочь, сэр! Страшно подумать! Или взять, к примеру, того же Яго...
Он снова откашлялся, гаденько улыбнулся и, удовлетворенно потирая ладони, прорычал к великому восторгу своих односельчан:
...Нет в мире ничего
Невиннее на вид, чем козни ада.
Тем временем, как Кассио пойдет
Надоедать мольбами Дездемоне,
Она же станет к мавру приставать,
Что жалость Дездемоны не с добра...
- Вот какой это был негодяй, сэр! Так низко обмануть человека из своей же деревни! Я имею в виду Венецию, сэр!..
- Тц-тц-тц-тц-тц! - дружно и очень звучно защелкали языками островитяне в знак наивысшей похвалы. Они часто кивали головами с видом полностью ублаготворенных ценителей сценического искусства. - Тц-тц-тц! Еще что-нибудь, Гамлет! Проговори нам еще что-нибудь!.. Ты нам делаешь приятно, когда говоришь из пьес!.. Скажи нам «Быть или не быть», Гамлет!.. Еще что-нибудь!.. Тц-тц-тц! ..
Лицо Гамлета выражало все чувства, которые присущи актеру, нашедшему тесный контакт со зрителями. Ему нравились эти бесхитростные знаки одобрения, он умел их ценить, хотя, видно, они и были ему уже не впервой.
- Послезавтра, люди Нового Вифлеема! - сказал он, прижимая руки к сердцу и также усиленно кивая головой. - Послезавтра, люди Доброй Надежды! В воскресенье, как всегда, в Священной воронке состоится годовой праздник Гамлета и Отелло, мы с вами там встретимся, и тогда вы услышите и увидите обе эти пьесы в исполнении всех лучших людей человечества...
- Да у них тут, кажется, свой театр!- восхитился Егорычев. - Я не удивлюсь теперь, даже если на острове вдруг обнаружится своя консерватория и институт журналистики!
