– Увы! – со вздохом отвечала Жанна. – Мы не можем дольше пользоваться благодеянием, за которое не в силах заплатить. Затем вы, конечно, не обидитесь, если я откровенно скажу, что нас влечет отсюда в более цивилизованные страны. Мы жаждем поскорее узнать, что сталось с нашим дорогим и добрейшим отцом; если он остался в живых, то горюет о нас так же, как мы горюем о нем.
– Это чувство слишком естественно и делает вам честь, мои бедные дети. Я не только не стану удерживать вас, но даже помогу вам со всей охотой отыскать горячо любимого отца. Мы возобновим наш разговор за столом во время завтрака, а теперь пройдемтесь по острову, чтобы запастись немного аппетитом.
Тут восхищенные молодые люди сели в изящный шарабан, запряженный великолепной нормандской лошадью, породу которых Пьер Ленуар старался акклиматизировать в своих восхитительных владениях. Экипаж покатился по прекрасному шоссе между плантаций, веселивших взор, полей, засеянных рисом и даже пшеницей. Возвышенное положение острова над рекой, его почва, поднимавшаяся пологим скатом, давали ему возможность пользоваться выгодами различных климатов. На самой западной оконечности возвышалась даже маленькая горка, скорее холм в три тысячи метров над уровнем моря; на его склонах можно было наслаждаться самой приятной температурой умеренного пояса.
– Я не успел пока осуществить всего, что задумал, – сказал Пьер Ленуар, – но с Божьей помощью надеюсь обратить свой остров в такой уголок, который не уступит самым живописным уединенным местечкам старой Европы.
И он показал молодым людям две мельницы водяных и две ветряных, механическую лесопильню, образцовую пекарню, где пекли хлеб из пшеницы, риса и маньока, фабрику консервов, целую ферму со всеми новейшими приспособлениями и улучшениями современного сельского хозяйства. Впрочем, здесь почти повсюду действовало электричество, еще так мало известное здесь до сих пор, давая человеческому гению неизмеримую силу, великодушно отданную природой в его распоряжение.
Все трое во время этого осмотра запаслись аппетитом, как того желал Ленуар. Оставалось только вернуться в крепость, где обильный завтрак ожидал проголодавшуюся молодежь. Однако это пока не входило в расчеты философа, умевшего так хорошо разнообразить сюрпризы и удовольствия своих гостей.
Оставив экипаж на ферме, он провел их к маленькому рукаву реки – настоящему каналу, вырытому человеческими руками для личного пользования обитателей острова. Изящная яхта, приводимая в действие электричеством, колыхалась на голубых, прозрачных водах. Гости Пьера Ленуара вошли на нее и менее чем через четверть часа перенеслись к каменному дебаркадеру, похожему на те гаты со ступеньками, которые в Бенаресе и по всему течению больших рек Индостана позволяют пассажирам сходить прямо с палубы парохода на набережную какой-нибудь виллы или города.
Когда все сели за стол, философ обратился к молодым людям:
– Дети мои, – начал он, – я сказал вам мое имя, но пока не знаю еще ваших.
Тут Жан назвал свою фамилию, формально представил свою сестру и рассказал всю драматическую историю кораблекрушения, своего пятимесячного пребывания на разрушенном пароходе «Сен-Жак», историю вынесенных страданий и лишений, усилий, увенчавшихся успехом, и всех дальнейших похождений, потребовавших такого напряжения воли.
Хозяин видимо волновался, слушая этот рассказ, и даже обнаруживал некоторое нетерпение. Когда же молодой человек кончил, Пьер Ленуар отодвинулся от стола и поспешно встал.
– Жан Риво! Жанна Риво! Сын и дочь моего лучшего, нет, моего единственного друга! Ах, дайте мне обнять вас, милые дети!
Он протянул к ним руки и несколько раз прижал их к своей широкой, благородной груди.
– Но как это я не догадался с первого раза, кто вы такие? Ведь мне была отчасти известна ваша история, мои бедные дети, по крайней мере все то, что касалось кораблекрушения, и я спешу вас поскорее обрадовать: ваш отец жив.
– Наш отец жив! – воскликнули в один голос брат с сестрой в порыве безумной радости.
– Да, жив, живехонек, слава Богу! От него-то я и знаю все эти подробности.
– От него? – проговорил пораженный юноша.
Пьер Ленуар улыбнулся.
– Да. Это вас удивляет? Вы сейчас поймете. Ваш отец приезжал ко мне с месяц тому назад и пробыл здесь целую неделю. Но горе не давало ему покоя. Он вернулся в Пару в надежде получить там ответы на телеграммы, разосланные им во все стороны: в Бразилию, в Ла-Плату, в Джорджтаун, в Кайенну.
– Но каким образом мой отец мог приехать сюда? От кого он узнал о вашем местопребывании?
– От меня самого, – отвечал Пьер Ленуар.
И он повел детей к залу, где помещался весьма остроумный телефонный аппарат его изобретения. Взяв акустические трубки, висевшие возле, хозяин подал их Жанне.
– Через минуту, моя дорогая малютка, – сказал он, – вы будете в состоянии разговаривать сами с вашим отцом. Этот телефон соединяет меня с Парой в шестистах километрах отсюда. Впрочем, это моя единственная связь с цивилизованным миром.
