Проникшись ответственностью момента, Добрыня принялся бегать вокруг мачты, накрепко привязывая к ней пятерых своих товарищей. Закончив с этим, он схватил брошенный шест и, ловко им орудуя, направил сбившийся было плот на верный курс.
Расслабившись и тут же окончательно ошалев от призывного русалочьего пения, Иван вскричал с поразительной убедительностью в голосе:
– Все, Никитич, отпустило! Развязывай!
– Не ври, Иван, – ответил Добрыня укоризненно, продолжая орудовать шестом, – ужель, думаешь, поверю я тебе? Ужель, думаешь, сам я каменный? Насилу сдерживаюсь! Очень я Забаву Путятишну люблю. Если бы не это, давно бы в воду прыгнул.
Лишь сказал он слова эти, как зашатался листом осиновым, заплакал и, вскрикнув: «Простите, ребята, не выдержал!» – кинулся в бездну смородиновую.
Вспенились воды, забурлили, потускнело солнце, заклубились тучи в небе ясном, гром ударил, сверкнула молния! И раздался из пучины смех царя морского, словно гул лавины горной раскатистый.
Завертело плот, как щепку малую в океане-море безбрежном.
То ли в реве волн не слышны стали песни русалочьи, то ли, Добрыню заполучив, ушли они на дно морское, только очнулись тут наши путешественники от влечения извращенного и осознали свое положение.
– Пресвятая Богородица! – вскричал Алеша Попович. – Не дай рабам Твоим в стихии водной без покаяния сгинуть!
– Даже с покаянием, все равно не дай! – уточнил его просьбу Иван.
Тут гладь речная успокоилась, солнышко из-за тучи выглянуло.
– Услышала меня Богородица! – умилился Алеша.
– А что толку, – отозвался Илья, – не утонем, так с голоду помрем. Отвязать нас некому.
Вдруг поверхность реки всколыхнулася, и прям из воды на плот выскочил молодец златокудрый с гуслями на лямке.
Наши путешественники выпучили глаза.
– Ты кто такой будешь? – подозрительно спросил Илья.
– Садко буду, – ответил тот, вытряхивая из ушей и гуслей воду, – царя морского любимец. Богатый Гость – мое прозвище.
– Пошто так? – поинтересовался Иван.
– Купцом я на суше был, – объяснил вновь прибывший. – Царь морской меня приветил, обучил, как об заклад биться да выигрывать. Много я на том заработал, торговать стал, богатство нажил. Да выяснилось, что не без корысти царь меня одарил: вскорости к себе забрал – песни петь.
– Слыхал я такую байку, – вмешался Илья.
– Байку! – фыркнул Садко. – Тебе б такую байку! Сколько лет света белого не видел!
– А теперь чего же тебя царь морской отпустил? – спросил Иван.
– Богатырь тут утоп, Добрыней назвался, – объяснил Садко. – Приглянулся он царю морскому, тот мне отпуск и оформил кратковременный.
– Добрынюшка! – горестно покачал головой Алеша. – Эх, Добрынюшка!
– Когда ж его царь морской отпустит? – спросил Иван.
– А черт его знает. Я вот седьмой год у него служу, а в отпуске впервые.
– Да… – протянул Иван. И тут встрепенулся: – Слушай, Садко, чего ж мы с тобой в неудобности такой беседуем? Отвяжи ты нас.
– А чего дадите?
– Да ты что? Ужель плату за спасение взымешь?
– А как же! Я ж купец по жизни. Задарма и пальцем не шевельну.
– Ну ты!.. – начал было Иван, но Илья, смекнувши, что лучше плату платить, чем на дне речном гнить, опередил его.
– Меч богатырский возьмешь?
– Меч? – заинтересовался Садко. – Покажь.
– Подойди да глянь.
Садко опасливо приблизился к привязанным и вынул из ножен Ильи меч булатный.
– Хорош, – одобрительно покачал он головой. – Камушки на рукояти самоцветные… Да только не цена это.
– Пошто так? – удивился Илья.
– Меч твой я и не отвязывая взять могу. Да вот уж и взял. Что сделаешь?
– Ах ты тать бесчестный!
– Брось, богатырь. Не серчай. Бизнес – такая, брат, штука… И самому стыдно, а что поделаешь… Посуди – отвяжу я вас, только меч получу; да и то, может, обратно отнимете. А не отвяжу – вон сколько у вас добра разного. И мечи, и щиты, и луки, и колчаны. Цены им нет!
И Садко Богатый Гость, осыпаемый проклятиями богатырскими, принялся деловито пленников обирать да в кучку добро складывать. До Смолянина добравшись, сказал печально:
– Что ж ты, добрый молодец, бедный такой? И взять-то с тебя нечего!
– Да мне, чувак, и не нужно ничего, – ответил Смолянин искренне. – Я ж приезжий. А там, откуда я прибыл, все, что мне надобно, есть.
Остановился Садко, призадумался. Ударил в гусельки да и пропел задушевно:
Ой, как прав ты, чужеземец, хоть ты млад – да мудр.
Не желай того, что есть, или сверх того!
Через жадность я на дне морском мыкаюсь,
Против волюшки служу в шутах гороховых.
А на дне морском есть все, что мне надобно:
Яства сладкие да девы красные,
И от вас, богатырей, выкуп не нужен мне,
То инстинкт взыграл частнособственнический…
Он остановился и некоторое время в задумчивости молчал. Иван, пытаясь попасть ему в тон, пропел тихонько:
