Привез я с собою материала для разговоров видимо-невидимо, так что, льщу себя надеждою, могу быть интересным собеседником в продолжение целого месяца. Я проехал на лошадях всю Сибирь, плыл 11 дней по Амуру, плавал по Татарскому проливу, видел китов, прожил на Сахалине 3 месяца и 3 дня, сделал перепись всему сахалинскому населению, чего ради исходил все тюрьмы, дома и избы, обедал у Ландсберга, пил чай с Бородавкиным, и проч. и проч.; затем на обратном пути, минуя холерную Японию, я заезжал в Гонг-Конг, Сингапур, Коломбо на Цейлоне, Порт-Саид, и проч. и проч. Морской болезни я не подвержен, а потому плавание было для меня вполне благополучным. Из Цейлона я привез с собою в Москву зверей, самку и самца, перед которыми пасуют даже Ваши таксы и превосходительный Апель Апелич. Имя сим зверям – мангус. Это помесь крысы с крокодилом, тигром и обезьяной. Сейчас они сидят в клетке, куда посажены за дурное поведение: они переворачивают чернилицы, стаканы, выгребают из цветочных горшков землю, тормошат дамские прически, вообще ведут себя, как два маленьких черта, очень любопытных, отважных и нежно любящих человека. Мангусов нет нигде в зоологических садах; они редкость. Брем никогда не видел их и описал со слов других под именем «мунго». Приезжайте посмотреть на них.
Во всё время путешествия я был здоров, в архипелаге, где подул вдруг холод, я простудился и теперь кашляю, лихоражу и изображаю собою сплошной насморк.
〈…〉
Живу я теперь на Малой Дмитровке; улица хорошая, дом особнячок, два этажа. Пока не скучно, но скука уж заглядывает ко мне в окно и грозит пальцем. Буду усиленно работать, но ведь единою работою не может быть сыт человек.
Сейчас принял касторки. – Брр!
Мороз после тропиков кажется мне стоградусным. Зябну. Поклонитесь Прасковье Никифоровне и Феде и пожелайте им всего хорошего. Если вышла у Вас в мое отсутствие новая книга, то пришлите.
Ну, будьте здоровы и благополучны, да хранят Вас Небеса, не те серые, которые нависли теперь над Петербургской стороной, а настоящие, где живут святые угодники.
Ваш А. Чехов
Тексты печатаются по изданию:
В настоящее издание включены произведения А. П. Чехова, написанные по впечатлениям поездки на остров Сахалин в 1890 г., а также избранные письма, отправленные в пути.
Чехов никому не рассказывал о том, почему решился на далекое и небезопасное путешествие: это осталось тайной даже для его родных. Биографам остается только предполагать, что причиной могли быть как творческие искания и чувство профессионального долга – «немножко заплатить своей медицине» (письмо от 9 марта см. в наст. изд.), так и глубоко личные переживания, вызванные безвременной смертью брата Николая в 1889 г.
Известно, что Чехов интересовался судебным делом: посещал заседания суда как корреспондент («Дело Рыкова и комп.», 1884); участвовал в экспертизах как врач («Мертвое тело», 1885); размышлял о судьбе ссыльных как писатель («Мечты», 1886). Присматривался он и к роли ученого (труд «История врачебного дела», начатый в студенчестве, остался незавершенным). Возможно, что и желание отправиться в дальнее странствие появилось у Чехова задолго до поездки на Сахалин. В 1888 г. Чехов написал статью памяти Н. М. Пржевальского, а в одном из писем признавался: «Таких людей, как Пржевальский, я люблю бесконечно» (
Предположительная поездка на Сахалин перестала быть тайной в начале 1890 г.: известие о том, что «талантливый А. П. Чехов предпринимает путешествие по Сибири с целью изучения быта каторжников», было опубликовано в газете «Новости дня» в январе (цит. по:
Чехов обстоятельно готовился к поездке. Сохранилась его тетрадь с перечнем прочитанных трудов о Сахалине – это самые разнообразные источники: научные работы исследователей острова (путешественников, этнографов, ботаников, зоологов, геологов), специальная литература по тюрьмоведению и социологии. Книги присылали друзья и знакомые, сестра писателя вместе с подругами делала выписки из библиотечных изданий. Чехов был настроен «на сахалинский лад» уже за несколько месяцев до отъезда: «День-деньской я читаю и пишу, читаю и пишу… Чем больше читаю, тем сильнее убеждение, что в два месяца я не успею сделать и четверти того, что задумал, а ведь больше двух месяцев мне нельзя сидеть на Сахалине: подлецы-пароходы не ждут! Работа разнообразная, но нудная… Приходится быть и геологом, и метеорологом, и этнографом, а к этому я не привык, и мне скучно» (
