– Раз уж ты забрёл к нам в гости, Джим, – сказал он, – я расскажу тебе, что у меня на уме. Ты мне всегда был по сердцу, потому что ты не робкого десятка. Глядя на тебя, я вспоминаю то время, когда и я был такой же молодой и красивый. Я всегда хотел, чтобы ты перешёл к нам, получил свою долю сокровищ и умер в роскоши, богатым джентльменом. И вот, сынок, ты пришёл наконец. Капитан Смоллетт – хороший моряк, я это всегда утверждал, но уж очень требователен насчёт дисциплины. «Долг прежде всего», – говорит он, и совершенно прав. Так что от него тебе лучше держаться подальше. Доктор тоже недоволен тобой. «Неблагодарный негодяй», – называл он тебя. Словом, к своим тебе уже нельзя воротиться, они тебя не желают принять. И если ты не хочешь создавать третью команду, тебе придётся присоединиться к капитану Сильверу.
Ну, не так ещё плохо: значит, мои друзья живы. И хотя я готов был поверить утверждению Сильвера, что они сердиты на меня за моё дезертирство, я очень обрадовался.
– Я уж не говорю о том, что ты в нашей власти, – продолжал Сильвер, – ты сам это видишь. Я люблю разумные доводы. Я никогда не видел никакой пользы в угрозах. Если тебе нравится у нас, становись в наши ряды добровольно. Но если не нравится, Джим, ты можешь свободно сказать «нет». Свободно, ничего не боясь. Видишь, я говорю с тобой справедливо, честь по чести.
– Вы хотите, чтобы я отвечал? – спросил я дрожащим голосом.
В его насмешливой болтовне я чувствовал смертельную угрозу. Щёки мои пылали, сердце отчаянно колотилось.
– Никто тебя не принуждает, дружок, – сказал Сильвер. – Обдумай хорошенько. Торопиться нам некуда, ведь в твоём обществе никогда не соскучишься.
– Ну что же, – сказал я, несколько осмелев, – раз вы хотите, чтобы я решил, на чью сторону мне перейти, вы должны объяснить мне, что тут у вас происходит. Почему вы здесь и где мои друзья?
– Что происходит? – угрюмо повторил один из пиратов. – Много бы я дал, чтобы понять, что тут у нас происходит.
– Заткнись, пока тебя не спрашивают! – сердито оборвал его Сильвер и затем с прежней учтивостью снова обратился ко мне. – Вчера утром, мистер Хокинс, – сказал он, – к нам явился доктор Ливси с белым флагом. «Вас предали, капитан Сильвер, – сказал он, – корабль ушёл». Пока мы пили ром и пели песни, мы прозевали корабль. Я этого не отрицаю. Никто из нас не глядел за кораблём. Мы выбежали на берег, и, клянусь громом, наш старый корабль исчез. Мы просто чуть не повалились на месте. «Что ж, – сказал доктор, – давайте заключать договор». Мы заключили договор – я да он, – и вот мы получили ваши припасы, ваш бренди, вашу крепость, дрова, которые вы так предусмотрительно нарубили, всю, так сказать, вашу оснастку, от салинга до кильсона[66]. А сами они ушли. И где они теперь, я не знаю. – Он снова спокойно затянулся. – А чтобы ты не возомнил, что и тебя включили в договор, – продолжал он, – так вот последние слова доктора. «Сколько вас уходит?» – спросил я. «Четверо, – ответил он. – Четверо, и один из них раненый. А где этот проклятый мальчишка, не знаю и знать не желаю, – сказал он. – Мы им сыты по горло». Вот его собственные слова.
– Это всё? – спросил я.
– Всё, что тебе следует знать, сынок, – ответил Сильвер.
– А теперь я должен выбирать?
– Да, теперь ты должен выбирать, – сказал Сильвер.
– Ладно, – сказал я. – Я не так глуп и знаю, что меня ждёт. Делайте со мной что хотите, мне всё равно. С тех пор как я встретился с вами, я привык смотреть смерти в лицо. Но прежде я хочу вам кое о чём рассказать, – продолжал я, всё больше волнуясь. – Положение ваше скверное: корабль вы потеряли, сокровища вы потеряли, людей своих потеряли. Ваше дело пропащее. И если вы хотите знать, кто всё это сделал, знайте: всё это сделал я, и больше никто. Я сидел в бочке из-под яблок в ту ночь, когда мы подплывали к острову, и я слышал всё, что говорили вы, Джон, и ты, Дик Джонсон, и что говорил Хендс, который теперь на дне моря. И всё, что я подслушал, я в тот же час рассказал. Это я перерезал у шхуны якорный канат, это я убил людей, которых вы оставили на борту, это я отвёл шхуну в такое потайное место, где вы никогда не найдёте её. Вы в дураках, а не я, с самого начала все карты были в моих руках, и я боюсь вас не больше, чем мухи. Можете убить меня или пощадить, как вам угодно. Но я скажу ещё кое-что, и хватит. Если вы пощадите меня, я забуду всё прошлое и, когда вас будут судить за пиратство, попытаюсь спасти вас от петли. Теперь ваш черёд выбирать. Моя смерть не принесёт вам никакой пользы. Если же вы оставите меня в живых, я постараюсь, чтобы вы не попали на виселицу.
Я умолк. Я задыхался. К моему изумлению, никто из них даже не двинулся с места. Они глядели на меня как бараны. Не дождавшись ответа, я продолжал:
– Мне сдаётся, мистер Сильвер, что вы здесь самый главный. И если мне доведётся погибнуть, расскажите доктору, что я умер не бесславною смертью.
– Буду иметь это в виду, – сказал Сильвер таким странным тоном, что я не мог понять, насмехается он надо мной или ему пришлось по душе моё мужество.
