— Ты удерживаешь мое сознание. Мы разговариваем здесь, а на самом деле застряли на трапе.
Больше всего на свете мне хотелось остаться с Юной-Вэл на вечернем лугу.
— Джим, не упрямься, — мягко сказала она.
Схватив в объятия, я прижал ее к себе — крепко, как только мог. Не пущу. Чистильщики хуже смерти.
— Надо идти, — шепнула она. — Александр ждет.
Мистер Смоллет обещал, что не отдаст ее Чистильщикам. Юна-Вэл в это не верит; она лучше разбирается, чем он… Не пущу.
— Возьми себя в руки, — проговорила она с холодком. — Некогда миловаться; нам пора.
— Юна…
Она рванулась, оттолкнула меня. В глазах полыхнул зеленый огонь.
— Джим Хокинс, марш на корабль!
Затянутый туманом луг исчез, и я оказался в щели — привалившись к стене, с целой стаей крыс под ногами. Перемигиваясь венцами, черные сгустки сновали от меня к скорчившемуся Джону Сильверу и обратно. Крысы тыкались в подошвы его ботинок и отскакивали, словно резвились.
Сильвер поднялся на ноги, огляделся. При виде крыс смуглое лицо болезненно дрогнуло.
— Видишь, что натворили. На RF-корабле нельзя долго спать… и уходить с него надолго — тоже.
Мы двинулись наверх. Сильвер шагал легче и быстрей, я отставал. Крысы торопились за ним, вся черная свита мельтешила возле «бывшего навигатора», лишь изредка одна-две возвращались ко мне — подгоняли. Твари не пытались навязывать чувство вины, а просто бежали себе и бежали, будто компанейские зверьки.
— Юна, — окликнул я, когда выбрался из щели в коридор; обогнавший меня на десяток метров Сильвер обернулся. — Что крысы сейчас делают? Зачем они кораблю?
— Черт их знает, — процедил он, разглядывая сгустки тьмы на полу. — «Испаньола» сыта после наших с тобой бесед. — Он дождался меня и зашагал дальше.
— В каком смысле «сыта»?
— Она питается людскими переживаниями. Стоило мне побиться в истерике — и корабль доволен. Но ему скоро понадобится новая порция, и крысы примутся ее выжимать.
— А как он живет в обычном состоянии — в нормальном рейсе, когда нет загнанной крысами дичи?
— «Обычного состояния» у RF не бывает. Во втором режиме, как раньше всегда летали, взвинченный экипаж отчаянно влюблен в своих женщин. Корабль жирует на самых сильных переживаниях — на любовной тоске и неутоленной страсти. Если же удается заставить кого-то ощутить себя виноватым и сожрать его целиком — это отдельный праздник.
— Влюбленность RF друг в друга кораблю тоже нужна. Иначе зачем эти каюты-ловушки, где людей заставляют терять голову?
— Иначе незачем, — согласился «бывший навигатор». — Тут все идет в дело: влечение, стыд, душевный раздрай, конфликты в экипаже… Думаю, будь их воля, Чистильщики весь корабль превратили бы в сплошную каюту. А экипажи набирали бы из женщин — они более эмоциональны и трепетны, чем мужчины.
— Тогда они погибли бы сразу, — возразил я, — больше никто бы не летал, и Чистильщики остались бы с носом.
— Они и так останутся. Вопрос в том, сколько еще экипажей погибнет, кроме нас.
— Джим Хокинс, Джон Сильвер, где вы находитесь? — прозвучал по громкой связи голос капитана Смоллета.
«Бывший навигатор» огляделся.
— Где мы? — спросил у меня.
Нашел, к кому обращаться. Кругом — никаких ориентиров, кроме символов на шторках, в которых я не смыслю. Я дважды ткнул кнопку связи на воротнике:
— Сэр, мы свернули с жилой палубы на трап и вышли с него на следующий виток.
— Поторопитесь, — отозвался мистер Смоллет странно звенящим голосом.
— Александр в бешенстве, — сказал Сильвер. — Ты потом не сердись на него. Не обвиняй. Любой RF-капитан — инструмент Чистильщиков. Они не позволят ему отбиться от рук.
— Остановить его? — предложил я, прижимая к себе укрытый под курткой станнер.
— Нет! — вскинулся Сильвер. — Покуситься на капитана значит оскорбить его богов. «Испаньола» тебе не простит, а меня заест в любом случае. Часом раньше или часом позже — какая разница?
Мэй-дэй! Я сам себе не прощу, если ничего не сделаю для Юны-Вэл. Как ее уберечь? Пока не знаю…
Прошли еще один виток. Где та девятнадцатая палуба, куда нам велено подняться? Сколько палуб Юне-Вэл осталось жить? Крысы тянулись за ней, словно короткий черный шлейф.
— Представляешь, как странно, — заговорил «бывший навигатор». — Александр был женат…
— Вот чудо-то, — буркнул я, скрывая собственное смятение. — Кто бы мог подумать.
— Помолчи. Жена у него была зеленоглазая красавица.
Не диво: потеряв Юну-Вэл, мистер Смоллет подыскал зеленоглазку на замену.
— У них родился ребенок, но сразу умер. И они расстались.
— Так что странное?
— Что разошлись. Когда risky fellows — влюбленные и стосковавшиеся — возвращаются из рейса, в семье начинается очередной медовый месяц. Который тянется вплоть до следующего рейса. Поверь мне: от такого мужа не уйдешь, и он свою жену не бросит. А эти двое расстались. К тому же после общей трагедии.
— Некая дама оставила супруга после катастрофы на «Илайне».
— С Джоном было невозможно жить. Он изводил меня, как не знаю кто.
