Джакоби встала, подошла к карте, висевшей на стене, изучила флажки, которые отмечали места убийств.
– Есть какие-нибудь догадки, куда она может свернуть?
– Будет ли она пользоваться автомобилем или купит билет на самолет? Выберет ли следующую цель по тому же паттерну – слава-деньги – или отступит от шаблона? Я должен подумать.
– Я тоже. И вся рабочая группа. Мой человек находился в одном с ней помещении, а она совершила убийство и скрылась! – Джакоби взяла в руки фоторобот. – И не узнать… Хобарт свободно общалась с людьми, по свидетельству очевидцев, говорила с южным акцентом и даже прослезилась, рассказывая историю своей дочери и через что бедняжка прошла после изнасилования. Она заплатила пять тысяч за билет на благотворительный вечер.
– Она всегда вживается в роль. Она хорошая актриса.
– Мне пора возвращаться. Свяжитесь со мной, когда получите следующую открытку.
Ему предстояло разбираться с мелкими кражами, с пьяными выходками, с автомобильными происшествиями, с происшествиями на парковке, на пляже, в море… Для гостей острова каждый день был праздником; улицы, магазины, рестораны, пляжи и лесные маршруты заполняли люди.
Большую часть дней Рид работал до заката, а иногда и позже. Но большинство вечеров он проводил с Симоной. Если он выкраивал час или два тишины и одиночества, то устраивался в своем кабинете, изучал карту, лица, пытался увидеть мир глазами Патрисии.
Однажды утром он вышел из дома и увидел во дворе Сиси с холстом, мольбертом и красками.
– Доброе утро, детектив.
– Доброе утро, любовь моей жизни. Пишешь?
– Хотела поймать утренний свет. На этой неделе я уже приходила сюда пару раз, но обычно позже, днем. Видишь, какая я неприметная?
Он подошел к ней – пес уже подбежал, виляя хвостом.
– Твой дом, – сказала она, показывая ему картину.
И люпины, подумал Рид, по-прежнему дивясь буйству красок.
– Они еще не расцвели в полную силу. На следующей неделе, пожалуй… А мне нужно поймать свет и иметь хороший задел до того, как они распустятся. Пропорции этого дома великолепны. И кто-то оказался достаточно умен, чтобы покрасить веранды в пурпурно-розовый цвет.
– Кто-то получил хороший совет от художника.
– Зато ты сам придумал, что, если выкрасить входную дверь в сливовый цвет, это добавит изюминки.
– Случился момент вдохновения. И еще посмотрел передачу о ремонте.
– Это больше, чем момент. Гляжу, с люпинами ты тоже управился.
– Мне помог Леон. Он все знает про удобрения. Пришлось даже купить емкость для компоста.
Пока он говорил, Сиси всматривалась в его лицо.
– Ты не выспался, моя милый. Я вижу.
– Лето. Напряженное время.
– Не только это. Почему ее никак не поймают?
– Она скользкая, как угорь. – Рид наклонился и поцеловал Сиси в щеку, достал из кармана связку ключей, снял запасной. – От дома. Заходи, если нужно, и запирай, когда уходишь. Оставь ключ себе. Только траву не кури, пока ты у меня. Я все-таки шеф полиции.
Он пристегнул к ошейнику Барни поводок и пошел на работу. Остановился по пути возле арендованного дома, чтобы разбудить постояльцев – студентов колледжа – и сказать им, чтобы они убрали разбросанные всюду пивные и винные бутылки. Предупредил: через час его офицер вернется проверить.
И поскольку он уже прикинул время, когда это случится, не удивился, когда Донна принесла ему третью открытку.
– Не надо собирать людей, они слишком заняты. Просто обзвони их, скажи, что третья открытка из Потомака, штат Мэриленд.
– Эта чокнутая портит мне все лето.
– Мое лето тоже не пикник.
Рид достал перчатки, перочинный нож и вскрыл конверт.
– Мило, – сказал он, читая напечатанное приветствие.
На этот раз Хобарт нарисовала пронзенные стрелами сердца, с которых капала кровь.
Под своим именем она нарисовала очень убедительный средний палец.
Психует, подумал Рид. Стала еще злее, с трудом контролирует ярость, отсюда и более открытая угроза. Она захочет кого-то убить до него, без сомнений. Ей нужен адреналин.
Но кого? И где?
Симона осмотрела каждый миллиметр восковой копии и сочла ее готовой.
