— Если и был, они хранили это в тайне.
— Так вот, там кто-то был. От него осталось немного — крошечный кусочек кожи и волос. А остальное — ну… — Он взглянул на женщин, затем наклонился ко мне и сказал, понизив голос: — Остальное мы не можем найти.
— Осталось от него?
— Точно.
— А может, это Дав? Который получил ранение при взрыве?
— Я уже думал об этом. ДНК не совпадает.
— Может, какая-то женщина была беременна?
— Волосы взрослого человека.
Я покачал головой, разглядывая ряды домов постройки тридцатых годов, заколоченные досками автозаправочные станции, магазины: «Ламинат от Ларри», «Фред — влажная уборка и чистка одежды».
— Не знаю. Может, они кого-нибудь нанимали? Может, когда я уехал, они кого-то наняли. Кого-нибудь, кто мог бы распространить их сообщение. Или юриста.
— Не знаю. — Дансо включил указатель и снова перестроился. Мы уже подъезжали к центру города. — Но, пожалуйста, подумайте над этим. Прошу вас. Может, что-нибудь вспомните.
Машина продолжала двигаться вперед, в ступнях отдавалась вибрация двигателя. Я прислонил голову к стеклу и принялся снизу вверх разглядывать тонкий и длинный Эрскин-бридж; высоко над моей головой по нему двигались машины. Я думал не о новой жертве. Я думал о том, чего достиг Дав с помощью малой толики удобрений и пикриновой кислоты, и о том, что́ он может сотворить на материке. Я думал об Инверэри и об аптеке. Думал о слове «достопамятный»: «Почему твоя смерть будет достопамятной?» В этом-то и заключалась вся ирония, потому что сейчас, оглядываясь в прошлое, я вижу, что должен был сосредоточиться на этой фразе Дансо: «Подумайте над этим. Прошу вас».
В конечном счете именно это оказалось лучшим советом, который я получил во всей этой печальной истории: попытаться выяснить, кто же был тридцать первой жертвой. Тогда я этого не знал, за что и получил хороший урок. О да! Хороший урок.
Уважаемый мистер Тараничи!
Пишу вам снова, так как меня не отпускает ужасное, чудовищное ощущение, что время… не знаю… что оно как-то уходит впустую. Это смешно, поскольку, как вы знаете, я слишком уравновешенна, чтобы верить в предчувствия, но я не могу передать вам, какое это ужасное чувство. Просто невероятное. Сначала меня захватывала мысль о том, что я нахожусь в самом центре драмы, за которой следит вся страна. Но теперь это уже не так забавно, и, говоря по правде, мне хотелось бы, чтобы этого никогда не случилось.
Оукси что-то от меня скрывает. Они с Дансо все время о чем-то секретничают, изучают карты и просматривают писанину Дава. Если я спрашиваю об этом Дансо, он говорит: не беспокойтесь, все идет по плану — они составили отчеты по всем ДНК, которые нашли в коттеджах, составили «профили» на родственников, которых отыскали, все человеческие останки вывезены с острова и перевезены во временный морг (собственно, это склад в промышленной зоне близ Обана. Он достаточно велик, чтобы туда можно было загнать рефрижераторы, и Оукси говорит, что им это подходит, поскольку можно разгружать машины так, чтобы никто не видел). Но если все идет по плану, то где же Малачи Дав?
Простите, не смогла удержаться. В это утро я открыла окно и снова увидела серую громаду фабрики «Баллантайн»[29] и простирающиеся от нее поля, доходящие чуть ли не до самой входной двери. За все время я не видела на них ни одной живой души. Там все время стоит тишина, и невозможно удержаться от мысли, что в посаженных вокруг деревьях кто-то прячется, наблюдая за домом. Никто — ни полиция, ни кто-либо другой — не может объяснить, почему эти поля не используются. Ночью, когда я просыпаюсь, мне все кажется, будто оттуда что-то надвигается. В ночных кошмарах я вижу, как это что-то цепляется за дом и пульсирует, словно гигантское сердце.
Я уже думала о том, чтобы уехать отсюда. Я даже знаю, как это сделать — я не смогу вести машину, так как она с ручным управлением, но если я скажу Оукси, что собираюсь к маме и что моя карточка не работает, то смогу купить железнодорожный билет, заплатив с нашего общего счета. Я уже собрала около тридцати фунтов, вытаскивая сдачу из его карманов.
