Пока комбриг всё это говорил, меня с калейдоскопической быстротой кидало то в холод, то в жар и на меня с сочувственным ужасом смотрело половина офицеров дивизиона, знавших ту историю, а Подрушняк смотрел таким взглядом, как будто уже просчитывал – Где ему взять офицера на освободившуюся должность? Ясности не вносило, а только запутывало такое количество убитых мулов, быков и раздавленных телег: – Вот откуда? Откуда….? Суки, кубаши… Тупые, тупые, а моментом воспользовались, чтобы списать своё тощее и худое барахло…
Единым мимоходом мелькнуло воспоминание о службе в 27 дивизии в Германии. Мне тогда рассказывали, что когда дивизия в 68 году входила в Чехословакию, там мотоцикл разведчиков с нашего полка в пропасть упал. Так ротный подал Акт на списание мотоцикла и там прописал, что в коляске лежали все простыни роты и два АКБ. В штабе полка добавили своё имущество, в дивизии тоже приписали. А когда в Акт проверяющие воткнулись, то оказалось – в люльке лежало столько имущества, которое можно было уместить в кузове ЗИЛ-131. Вот и эти суки повесили на меня… Ну, надо ж додуматься!?
Хорошо я был в таком раздрае и не сразу до меня допёрло, что надо выходить из строя. Я лишь только успел обозначить это движение и в последний момент успел остановиться – из строя «Четвёрки» вышел старший лейтенант и с понурившей головой встал на указанное комбригом место. Но Затынайко не был бы Затынайко, если бы не заметил моё мимолётное движение.
– А ты что, Цеханович, тоже мулов и быков подавил? Выходи тогда тоже сюда. – Ехидно произнёс комбриг.
– Никак нет, товарищ полковник, обувь жмёт – вот и маюсь, – чуть ли не счастливым голосом прокукарекал я в ответ, но Затынайко повернулся к НачПо.
– Гляньте там за ним, не нравится мне его обувь. Может там тоже шлейфик тянется….
Но мне уже всё было пофиг. Ничего они не накопают и с такими счастливыми мыслями стал слушать письмо. Громкая читка письма, в возмущённо-недоумевающем тоне, которое заканчивалось неизменным кубинским «С Пламенным Революционным приветом» и последующий, ярко раскрашенный рассказ, раскрыл суть печального происшествия. Старлей ехал на стареньком ЗИЛ-131ом с имуществом для солдат на полигоне Алькисар и в Сан Антонио решил попить пивка в пивнушке. Дал команду водиле свернуть к невысокой каменной стене, ограждающей пивнуху, и где уже стояли привязанные означенные несчастные животные и телеги. Ну и как это всегда бывает – в этот момент пропали тормоза. Вот старлей и затормозил, остановившись на девятой телеге и задавив всех животных, которые там были привязаны.
Затынайко, видать «пар» уже весь выпустил, поэтому над бедным старлеем не особо изгалялся. Сказал, что решение будет принимать, когда пройдёт тщательное расследование. Надо отдать должное комбригу – расследование прошло «как надо». Очень здорово в приказе потом прошлись по автомобильной службе, которая выпустила неисправный автомобиль в рейс. В докладе послу акцентировали, что автомобиль от маршрута не отклонялся. И это была правда, пивнуха там на маршруте и находилась и многое другое чего довели до посла. Даже то, что кубинцы, погонщики этих животных в рабочее время находились в пивной. Короче, старшему лейтенанту повезло. Всё перекрутили и виновными оказались сами кубинцы, ну а автомобиль – на то оно и железо, чтобы ломаться.
А вчера Петро Николаевич решился и открылся Владимиру Степановичу – как он его нехорошо обманул. Конечно, это было обмыто «гекалитром» спиртного. Были пьяные слёзы, вопли, небольшая потасовка. Вернее, попытка Титкина начистить рожу Шевчуку, за то что тот «облапал светлую хрустальную мечту своими грязными и главное потными руками». Но бывший опытный мент запросто скрутил товарища и, дождавшись, когда тот обессилит в его хватке, отпустил. Потом были лобзания и заверения в дружбе до гробовой доски. Сегодня они оба были помятые и опухшие и только и ждали конца развода, чтобы уединиться и подлечиться. Но прежде чем «открыться» Шевчук снова разыграл другана.
Мы ползли на обед небольшой толпой и мечтали только об одном – ДУШ…. ДУШ… Прохладный ДУШ – который смоет вечный спутник русских – ПОТ и избавляющий от такого же вонючего запаха. И в тот момент, когда мы уже видели наш дом, Пётр Николаевич, шедший впереди нас, вывернул из-за угла дома «Четвёрки» и тут же подался назад, остановив нас.
– Ты чего, Петро Николаевич? – Возмущённо загудели мы, ведь до дома оставалось метров тридцать.
– Тихо, мужики. Я сегодня решил Владимиру Степановичу сдаться, но сейчас напоследок ещё раз разыграю. И вы повеселитесь… А? – Таинственно и хитро подмигнул старшинка и мотнул головой на угол.
Мы были, не прочь повеселиться и осторожно выглянули из-за угла. Титкин, видать, ушёл на обед пораньше и сейчас в цветастых шортах до колен и в майке стоял со своей женой на балконе третьего этажа, о чём-то мирно беседуя.
– Счас…, повеселимся…, – Шевчук снова подмигнул, резко развернулся и, выскочив бегом из-за угла, заполошно завопил на бегу: – Зина…, Зина…
– Что? – Послышался ответный вопль жены Шевчука из глубины квартиры под квартирой Титкиных.