Вроде бы всё правильно и работа закипела, а тут ещё пришёл начальник артиллерии, которому доложили о неприятном происшествии и он с ходу экспансивно наорался на меня. Надо сказать, что в последнее время он придирался ко мне довольно часто: по делу и просто так. Такое впечатление, что ему постоянно докладывали на меня какой-то негатив. И даже, если бы ничего не случилось, всё равно бы он к чему-нибудь прицепился, а так, выпустив в ругани пар, он сейчас недовольно бродил по ВАПу, мешая бойцам азартно таскать шифер и укладывать их на перекладины крыши.
А опасная туча уже громоздила свои воздушные башни над Гаваной, дыхнув на нас прохладной влажностью, но мы её всё равно опережали. Я и начальник артиллерии стояли под уже уложенной крышей, глядя как последний лист лёг на своё место.
Всё – УСПЕЛИ! Я удовлетворённо обернулся на приближающуюся тучу, извергающую из себя дождевые потоки, кинул взгляд на старый ВАП и мгновенно понял – Всё это херня. Успеть то мы успели уложить шифер, а вот то что не закрепили….
Первый же, совсем не хилый порыв ветра перед ливнем, залетел под крышу и, слегка приподняв её, с опасным стуком тут же её и опустил.
– Цеханович…., – в бешенстве заорал начальник, тыкая пальцем в шиферную крышу, – её же сейчас скинет ветром…
– Не скинет, товарищ подполковник, – торопливо и полным уверенности голосом воскликнул в ответ, – сейчас ливень долбанёт и шифер прижмёт дождём.
– Старший лейтенант, ёб… пере ёб…., если хоть один лист разобьётся, я не знаю что тебе сделаю…., – он орал таким убедительным голосом, что я мигом в это поверил, потеряв часть военной уверенности, прекрасно зная, что перед ливнем идёт мощный приземный поток воздуха.
Так оно и произошло. Сильный порыв ветра ворвался под крышу, легко поднял целиком все 108 квадратных метра шифера и также плавно пронёс под нашими изумлёнными взглядами пять метров по воздуху и обрушил крышу вниз, расколотив весь шифер в дребезги. Слава богу, в это время внизу никого из бойцов не было. И тут же ударил ливень, который мгновенно промочил нас насквозь.
Побледневший от гнева подполковник, под сильными струями холодной воды, немо хлопал губами, не зная как прореагировать, а я с любопытством наблюдал за начальником, за его бессильными потугами еле сдерживая совсем неуместный и дебильный смех, но понимая, что этот смех может его оскорбить и тогда его гнев будет вообще непредсказуем….
Но…., не выдержал и захохотал во весь голос, откинув голову назад. Подполковник от возмущения напыжился и если бы он сейчас меня ударил, то я даже не дёрнулся, чтобы уйти от удара, полностью уйдя в безумный хохот. И видя это, что-то дрогнуло в его глазах, мелькнула мгновенная растерянность, переросшая в удивление, наверно мигом представил себя и положение в котором мы оказались, и через мгновение тоже дико захохотал. Наш безумный хохот, донёсся до солдат, прятавшихся от дождя и они обеспокоенные сумасшедшим нашим смехом, выскочили под ливень и полезли к нам…. А там…. Два офицера, уставившись друг на друга, хохотали облегчающим смехом….
Всё закончилось нормально. Начальник артиллерии меня даже не попрекнул. А перед лагерями мне сообщил, что он заказал в Союзе новую партию шифера и тот придёт тоже с первой баркой.
Полицейская машина появилась неожиданно и как всегда некстати, а увидев стоявшие за хлипкой изгородью два БТРа и непонятно суетившихся там русских, нерешительно остановилась. Полицейские и сами были уже не рады, что их сюда непонятно зачем занесло и застали русских за непростым делом, но и уезжать для них было уже зазорно. Ну, а кубинец, хозяин огорода практически был в полуобморочном состояние. Нам то чего – нам ничего не будет, а вот ему…. Его за продажу, его же собственных ананасов, могут и посадить. И не важно, что огород его и ананасы на нём он выращивал сам. Ананасы считались наравне с табаком и сахаром стратегическим продуктом и продавались за рубеж за валюту. И на его огороде они тоже были посчитаны, да не один раз, и уже поделены: что ему, а что государству.
Была надежда, что полицейские издалека посмотрят и уедут. И всё закончится миром. Но нет, машина тронулась с места и медленно подъехала к месту событий. Пока они перелезали через хлипкую изгородь, бойцы шустро собрали все ананасы в две грязные простыни и завернули их. Конечно, видно что там, но хер я позволю, даже полицейским, смотреть и убеждаться что там лежат именно ананасы, а не вулканические камни, про которые я им заявлю.
Правильно определив во мне старшего, главный из двоих полицейских задал вполне ожидаемый вопрос, кивнув на посеревшего от страха хозяина ананасов, судорожно державшего в руках две полукилограммовых банки тушёнки: – Lo que pasa aquí, компаньеро? (Что тут происходит, компаньеро?)