Этот кошмар длился всего двадцать минут, показавшиеся нам бесконечной вечностью, которая также внезапно прекратилась, как и начиналась. Тайфун стремительно пролетел и наступила грозная тишина. Лагерь был разгромлен и одновременно затоплен водой. Если какие палатки и устояли, то внутри всё было разгромлено и валялось в куче, пропитанной водой и грязью.
Кругом слышались несмелые вскрики, тихие разговоры, люди постепенно оживали и начинали оглядываться, пытаясь вот так сразу, одним взглядом, окинуть разруху. Устоял только парк, там техника стояла в воде, глубиной сантиметров пятьдесят. Сам лагерь был чуть выше, и здесь виднелись лишь большие лужи. Командиры подразделений ринулись сразу к бойцам, но никто не пострадал и палатки более менее отстояли, но всё было насквозь мокрым. Отдав распоряжения на наведение порядка, офицеры вновь сосредоточились около своего жилья и печально решали – Что Делать?
Мы растянули свою палатку, которую просто сорвало со стояк, но не порвало. Здесь порядок, но когда сунулись к постелям и стали разбираться со своими личными вещами, стало печально. Матрацы, одеяла и простыни были насквозь мокрые, но самое печальное москитные сетки превратились в комья грязных, бесформенных тряпок. Тумбочки и всё их содержимое валялось в грязи. Короче, звиздец. Ещё у нас ничего, а у других соседей телевизор вдребезги. С весёлым матерком стали разбираться со своими вещами, подкалывая Сурена Тельмоновича, который грязный и ошеломлённый тайфуном, потеряно бродил вокруг разгромленных палаток. К моему удивлению не пострадал от воды фотоаппарат и я пощёлкал немного нашу разруху. Минут через сорок ушла основная вода, а через два часа она исчезла совсем. К вечеру лагерь восстановился и мы зажили обычной жизнью. А на следующий день, вышло солнце, всё засушило и уже ничего не напоминало о прошедшем тайфуне. Как нам потом рассказывали, в Гаване на время прохождения тайфуна с набережной Малекон было эвакуировано вглубь города около ста тысяч человек.
Постепенно стали подтягиваться мотострелковые подразделения и становиться своим временным лагерем, приехали танкисты с техникой и другие подразделения. И начался период ротных и батарейный учений с боевой стрельбой. Сами учения не особо запомнились. Потому что всё как и в Союзе, но были свои интересные особенности.
Полигон, когда не было стрельб, использовался как пастбище для пятидесятитысячного стада муфлонов. А когда начинались стрельбы, то нужно было договариваться с кубинцами, чтобы на время стрельб их с полигона выгонять. Всё это происходило следующим образом. Всё стадо обслуживало около двадцати настоящих ковбоев на лошадях. Всё как в вестернах. Лассо, кожаные штаны и фартуки, оказывается они защищали ноги ковбоев от острых колючек. Естественно мачетка. Не было только винчестера за спиной. Не все двадцать ковбоев одновременно там работали, а по сменам – по пять человек. И мы их, по договорённости, должны были кормить горячей пищей, что не составляло особых трудностей. Кормили нас в лагерях сытно, но однообразно. И гречневая каша с обильной тушёнкой уже через неделю питания не лезла в глотку. Жена мне с собой дала пол литровую банку ядреной горчицы – вот с ней только и можно было ещё есть. Или если навернёшь грамм сто спиртного, тогда тоже можно было принимать пищу. А вот кубинцы на приёмы пищи приезжали все двадцать человек и наяривали гречку с тушняком, только за ушами трещало. Покушав, смена из пяти ковбоев грузило своих лошадей в прицеп на колёсах, туда же они сами садились и трактор бойко тащил их в район, где паслось стадо. А это семь-восемь километров. Там они садились на лошадей и в течение часа всё стадо выгоняли за пределы полигона. После чего опять лошадей грузили на прицеп и ехали уже в район наблюдательных пунктов, где и базировались. А мы начинали стрелять. Но через час стадо опять постепенно выдвигалось на привычное место и мы стреляли до тех пор, пока это было безопасно для муфлонов. И опять – лошадей в прицеп и ковбои мчались в глубь полигона выгонять животных. И через два часа стрельба возобновлялась. И так за день раза три-четыре. Под конец, когда и ковбои и лошади вымотаются по жаре гонять муфлонов, старший ковбоев махал рукой и мы тогда стреляли, иной раз поражая десятками муфлонов и по окончанию стрельбы туда выдвигались ковбои добивали животных и разделывали мясо. Часть мяса они забирали себе, а часть отвозили на продажу в крокодильники.