Задавленный в прошлые лагеря танком крокодил, также лежал на той же обочине, где я его видел в последний раз. Правда, теперь там лежала только шкура с чисто обглоданными костями, а все внутренности – мясо, кишки и остальное было сожрано насекомыми, термитами и мелкими грызунами изнутри. Проехали ещё вперёд чуть-чуть и остановились. Перекурив, с опаской спустились с высокой дорожной насыпи в заболоченные джунгли, покрытые высокой травой и папоротниковидными растеньями, которые полностью скрывали место, куда надо было сделать очередной шаг.
Натянутыми шутками и дебильными подколками, чересчур громкими голосами мы скрывали друг от друга свой страх, ожидая каждую секунду нападения из травы крокодилов или же удавов, зная о том, что местный крокодильник, расположенный отсюда в трёх километрах соединялся с этими болотами. И убитый крокодил был ярким тому подтверждением. Благополучно заготовив в течение часа необходимой количество орехов на офицерский и солдатский состав, мы с облегчением вернулись на относительно безопасную дорогу и уехали в лагерь.
– Петро Николаевич, пошли к комдиву, – мы только подтащили мешки с кокосами к офицерской палатке, как из неё вышел комбат.
– Чего ему надо? – Удивлённо спросил весь потный, мечтающий о душе, старшина.
– Да не знаю, – с такой же досадой на неожиданный вызов откликнулся комбат.
Рассортировав орехи: какие офицерам, а какие солдатам, я поставил солдат на разделку. И уже через пять минут с наслаждением пил холодное кокосовое молоко. Вот ведь удивительно – несмотря на постоянно давящую жару, молоко внутри ореха всегда было холодное. А вскоре появились и старшина с комбатом, интригующе и загадочно поблёскивая глазами.
– Парни, – комбат собрал нас вокруг себя в тесную кучку, – мы тут решили с Петром Николаевичем снова разыграть старшину третьей батареи. Только, чур не проболтаться….
Старшина третьей батареи прапорщик Титкин Владимир Степанович был уже в возрасте и на неплохом счету. Звёзд с неба не хватал, но свои старшинские обязанности выполнял исправно, считался рачительным хозяином и всё у него было в батарее с запасом. Уж не знаю сколько и кому он там в Союзе заплатил или угодил, но свой приезд на Кубу Владимир Степанович обстряпал так, что на пенсию он должен был уходить за некоторое время до окончания своей двухгодичной командировки. И теперь у него была одна единственная мечта уйти здесь на пенсию и сразу же каким-то образом устроиться на работу в наше посольство. И продолжать работать и получать зарплату уже в полновесных долларах. А исходя из этого, очень боялся каких-либо серьёзных проколов в своей службе и особенно улететь в 24 часа в Союз. А туда, как правило, отправляли самолётом и за свой счёт. И билет стоил 700 рублей, а если ещё и на жену…. То Ого го….
Был он мягковат характером и из-за этого быстро попал под влияние нашего старшины Петро Николаевича Шевчука. Бывшего капитана милиции, за что-то вылетевшего оттуда. Решительный, волевой, иной раз жёсткий, но в тоже время лёгкий в общение, весельчак и чего греха таить одновременно нагловатый и бесцеремонный Шевчук мигом раскусил безобидного и слабовольного товарища и сделал его объектом бесчисленных шуток и розыгрышей, иной раз перехлёстывающих через грани дозволенного.
…. – Владимир Степаныч, ты конечно меня извини, – начинал проникновенно и задушевно Петро Николаевич после очередного бокала пива, – но вот никак не могу понять – Кто у тебя отец? Вроде бы тогда там у вас партизан не было. Румыны да немцы. Он что полицаем был?
Это была первая серия подколок. Владимир Степанович родился в 1943 году в Молдавии и старшина Титкин начинал по первому времени объяснять, типа: папе тогда было семнадцать лет, взрослые мужики кто в армии, кто ещё где. Вот и сошлись моя мама 25 лет от роду и мой папа и появился я….
– Нет…, ну как же? – Продолжал гнуть своё Шевчук, – молодёжь тогда отовсюду гребли на работы в Германию, а твой папа никуда не попал. Ни в партизаны, ни в Германию…. Что-то тут не клеиться. Значит, он всё равно каким-то боком к той власти относился….
Отчаявшись привести убедительные доводы, мягкотелый Титкин, постепенно зверел и когда он был готов убить своего собутыльника, Петро Николаевич примирительно гудел.
– Ну что ты в бутылку лезешь? Спросить что ли нельзя? Ну, родился ты в оккупации…, ну …, что тут поделаешь, а раз ты тут – значит проверенный КГБ со всех сторон…, – и утыкался, хитро ухмыляясь в полупустой бокал.
Последний розыгрыш вообще. Ржала вся бригада. Но к нему Шевчук готовился целую неделю и, улучив момент, когда командир батареи капитан Асташков отпросился у Подрушняка и не присутствовал на совещании, привёл свой коварный план в действие.