С оглушительным ревом отчаянно кидаются вниз потоки сверкающей пены. Над ними трепещет прозрачная радуга… Брызги заливают карниз, отскакивают от скалы. В вечернем освещении кажется, что это не капли воды, а блестящие осколки драгоценных камней.
Глубоко внизу — голубая хрустальная поверхность продолговатого озера. В обрамлении темнеющего леса оно огибает гору, омывая её…
Карниз спускается все ниже, он тянется едва заметной стежкой уже почти в уровень с водой. До конца озера еще метров десять, а карниза, собственно, уже нет — есть только отдельные выступы в скалах. Цепляясь за них, наши друзья преодолевают метр за метром… Пальцы немеют, снаряжение тянет назад… Но вот, наконец, отмель — просвечивает дно.
До берега дошли уже по воде. Место для ночевки выбрали у опушки леса, на мягкой душистой траве, у кромки песчаного пляжа.
Прежде всего — сбросить рюкзаки, одежду…
Теплая вода ласкает тело, снимает усталость, стирает следы ремней и лямок… Будто и не шли целый день, пробираясь через леса, спускаясь в овраги, взбираясь по кручам…
Капитан уже выходит на берег, ребята делают еще один заплыв.
Мореходов крепко растирается полотенцем, одевается. Ему не по себе, и он рад, что сейчас его никто не видит.
Но что же все-таки с ним происходит, — откуда этот внезапный озноб и непонятная противная слабость?.. Сердце?.. Так вдруг?..
Но тогда — что же это?.. А там, на карнизе скалы, за поворотом, когда он велел спутникам ждать, а сам пошел разведать путь, — что это было?.. Зеркальная гладь горного озера раскололась, ее рассек черный луч, словно бы гигантский темный веер раскрылся в прозрачной глубине… Это продолжалось мгновенье, и так же короток был приступ слабости — точно такой, какую он испытывает сейчас. Тогда он счел все это игрой воображения, порожденной усталостью.
Раздумье прерывают оживленные возгласы юных спутников капитана — они уже на берегу, одеваются.
— Брр… Ну и вода!
Капитан настораживается.
— Холодная? — спрашивает он безразлично, словно бы между прочим.
— Да нет, теплая… Очень даже теплая, но… колючая какая-то…
«Колючая»? — взвешивает Мореходов. Нет, его ощущения были иными. Он плыл в очень теплой воде и вдруг всей кожей ощутил частые мелкие толчки — вибрацию воды… Да, да — именно вибрацию! И тотчас его охватил озноб, он почувствовал себя плохо. Вот что было с ним. А ребята, по-видимому, восприняли все иначе.
Капитан озабоченно приглядывается к своим спутникам и, наконец, облегченно вздыхает: они бодры и веселы, оживленно суетятся…
В пять минут разожгли костер, установили палатку. Сумерки спускаются, пахнуло свежестью.
Натянув свитер, Федя вскочил.
— Кто со мной на лесозаготовки?
— Пошли!
— И я с вами!
Собрана уже внушительная куча хвороста.
— Пока еще видно — последний заход, и до утра хватит!
Ребята снова разбрелись по опушке. Верхушки деревьев зашелестели, пошептались и замерли.
Протискиваясь между деревьями с большой охапкой валежника, Дима вышел к берегу озера, споткнулся о корягу, инстинктивно протянув вперед руки, выпустил ношу…
И тут — когда он, прыгая на одной ноге, растирал ушибленное место — взгляд его упал на странный предмет… В первый момент ему показалось, что это надгробный памятник, — каменная плита стояла торчком у ствола высокого дерева.
— Ну нет, не проведешь!.. Совиные попугаи, птицы-шалашницы, пчелы — хватит!
Но все же он подошел к камню. Было почти совсем темно. В озере длинными золотыми дорожками отражались звезды. Серой стеной стояла гора, закрывая полнеба… Камень по бокам был грубо обтесан, верхушка — закруглена. Передняя сторона — гладкая, будто отшлифованная. На ней…
— Димка-а! Ты где-е-е?
Это звала Валя. Ее тоненький силуэт чернел на фоне разгорающегося костра.
Дима не ответил. Нагнувшись, он рассматривал камень. Провел по нему рукой… Выпрямился, закричал:
— То-ва-ри-щи! Скорее сюда! Захватите фонарь! Скорее!
Три тени отделились от костра, побежали.
— Что такое? В чем дело?
Первым примчался Федя. Дима выхватил у него фонарик, осветил каменную плиту… Вырванный из темноты, как на экране волшебного фонаря, ясно выделялся вырезанный на гладкой поверхности рисунок:
— Мда-а!.. — капитан вынул блокнот.
— Это что — египетские иероглифы?
Мореходов молча пожал плечами — он срисовывал рисунок.
Слепой мрак поглотил все пространство, и только узкий треугольник, в котором сияли еще бесконечно далекие звезды, остался от мира. Яркая и потому казавшаяся одинокой звезда сверкала в вершине треугольника. Дима смотрел на нее не отрываясь; ему казалось, что она погаснет, как только он перестанет на нее смотреть.
Но внизу, куда Дима не смотрел, что-то происходило: там рождались красные искры, взлетавшие вверх и угасавшие, не долетев до звезды. Желание узнать, что там происходит, неудержимо росло, пересиливая опасение, что погаснет одинокая звезда, и Дима наконец оторвал от нее взгляд и посмотрел в основание треугольника.
Там был человек. Он сидел, одинокий и неподвижный, и багровое печальное пламя колыхалось перед ним.
