Родился звук. Дима не мог отдать себе отчет в его характере и происхождении и воспринял его отвлеченно, только как нарушение тишины. Но человек зашевелился и стал вдруг похож на… Федю!
Дима понял, что он уже проснулся и смотрит в треугольный вырез палатки, а человек — это Федя, и он с какой-то непостижимой безуспешностью воюет с костром — собранные им головешки тотчас же рассыпаются, и костер разваливается снова и снова…
Дима выбрался из палатки.
— Что ты тут возишься? — спросил он тихо.
— Я тебя разбудил?.. Понимаешь, чертовщина какая-то… Сперва все было хорошо, а теперь — смотри, что получается… Надо же было придумать — развести костер на бугре!
— На бугре?
— Ну да… Разве здесь что-нибудь удержится?
Действительно, под костром был бугор. Самое удивительное, что он словно бы увеличивался! Дима протер глаза, но бугор все-таки продолжал расти.
Появился капитан.
Ни Дима, ни Федя не видели, чтобы он выбирался из палатки: может быть, его там и не было и он не спал в эту странную ночь?..
— Что тут у вас?..
Светало. Ночь растворялась в чистый и прозрачный полусумрак, костер потух, и только отдельные угли светились еще, подергиваясь пеплом.
Валя, разбуженная голосами, присоединилась к друзьям.
Все четверо стояли, ошеломленные невероятной картиной: бугор вспучивался, одновременно распространяясь в ширину… Вот и край палатки шевельнулся и приподнялся. Узкая, ломающаяся трещина пересекла растущий холм, тотчас появилась вторая, третья… Послышался негромкий треск разрываемых корней, шелест сдвигаемой земли. Темный красновато-бурый купол поднимался из недр разорванного, как лопнувший пузырь, холма.
— Так это… — закричал Федя, — знаете, что это! Гриб!
Да, Федя не ошибся — темный купол был всего лишь шляпкой гриба… Правда, гриб этот был чудовищно велик, но только этим и исчерпывалась необычность происходящего, по существу же все было естественно и просто: вырос гриб.
Над озером, скользя по поверхности, поднимаются струйки пара, кружатся невысокими спиралями, стелятся тонким облаком. Облако расширяется, выходит на берег, обволакивает деревья, проскальзывает в лес. Шапка гриба исчезла под ним. Деревья растут будто прямо из тумана.
— Сегодня ночью я, кажется, разгадала, что на камне… — тихо сказала Валя.
Как это они забыли об удивительной находке? Весь вечер допоздна говорили о ней, стараясь разгадать тайну иероглифов, и вдруг — забыли! Из-за гриба, конечно. Больно невероятно возник этот гигант! Вот его купол появляется уже над туманом…
Ослепительно яркие стрелы пронзили листву, туман быстро рассеивался. Лес наполнился свистом, щелканьем.
Капитан пристально посмотрел на девочку.
— Разгадала, говоришь? У меня тоже есть кое-какие соображения… Пойдем сверимся.
Камень от росы казался матовым, в вырезах рисунка — капли.
— Так что же это, по-твоему?
— Это… — Валя привычным движением откинула со лба прядь волос, закусила губу. — Рисуночное письмо!
— Думаю, что ты права. Это так называемое идеографическое письмо. Древнейший вид письменности. Здесь нет ни букв, ни других грамматических знаков — идеограмма передает не звук, не слог и даже не слово, а понятие, мысль. Так что же ты здесь прочла?
— Это вот, внизу — волны, океан… На нем — остров. Слева — молодой месяц, справа — месяц в последней четверти… Это — начало и конец… Так? — Валя подняла глаза на капитана.
Он кивнул несколько раз:
— А волнистые линии?
— Течет вода… Бег времени!
— Черточка?
— Понял!.. Ей-богу! — Федя подпрыгнул и, сильно оттолкнувшись, сделал классическое сальто-мортале. — Димка, а ты понял?
Гладкая поверхность камня словно бы ожила — рисунок рассказывал простую и печальную повесть…
— Интересно, когда все это было?
— Друзья, мы отыщем следы этого человека. Во что бы то ни стало! Это наш долг!
Свинцово-серым хищным корпусом «Фэймэз» рассекает волны Индийского океана. Скалистый берег далекого острова встает на горизонте. В средней надстройке матросы ремонтируют временно заделанные во время шторма повреждения.
На мостике — трое. Рядом с сутулым капитаном Клайд Годфри кажется невысокого роста. Зато его лицо — розовое, с аккуратно подстриженными усиками — в сравнении с желтыми впалыми щеками и острыми скулами Уэнсли выглядит еще более цветущим. Третий — Том Кент. Его не узнать — светлый тропический костюм, ярко-лиловая в крупную клетку сорочка, в золотых зубах — сигара… И только глаза — бесцветные, блуждающие глаза арестанта, которого еще так недавно привели к шефу…
Клайд взглянул на Кента, затем — на капитана. Указал на горизонт:
— То, что нам надо?
Уэнсли не ответил — скупо кивнул головой. Подошел к машинному телеграфу, переставил ручку на «Средний вперед». Зазвенел звонок, стрелка показала: «Команда принята».
Клайд снова посмотрел на Кента. Брезгливо скривил рот:
— А вы опять нализались!.. Я же вам приказал…
— Что вы, сэр! — стеклянные глаза забегали. — Только самую малость: стаканчик «Уайт хорс» с содовой… По случаю благополучного, так сказать, прибытия… Не извольте беспокоиться — Том Кент не подведет!
