Однако что же она?.. Время идет. Сколько она уже в подземелье? Ого, больше часа! Как там, наверху? Проснулись, ищут ее? Идти дальше или возвращаться? Ведь кроме этих рисунков и надписей она ничего не нашла, никаких следов… Вот посмотрит, что за этим камнем, и пойдет обратно.
Валя уперлась руками, подпрыгнула, села на камень верхом и направила луч в темноту… Коридор здесь обрывался, впереди — темная пропасть… Фонарь горит уже не так ярко: противоположной стороны не видно. Неужели батарея кончается?
Валя заглянула в пропасть: огромный колодец. Глубокий.
Смотри, Валька, не свались. Осторожно!
И тут ее будто осенило: «Осторожно»… «Страж»… Конечно! Дуреха, сразу не догадалась: читаются только согласные; не воин, не часовой, а «страж». Страж… СТРЖ… оСТоРоЖН… Какой это цветок? Анис? Выбрасываем А и И: оСТоРоЖН… Добавляем О — осторожно. Остается С, моа и рать.
Так вот почему этим камнем перегорожен ход!
Нужно возвращаться — скоро утро. Ее, наверное, уже хватились, ищут… Валя ясно-ясно представила себе друзей: капитана, Федю, Диму… Димка!
Скорее!.. Только бы не запутаться… Хорошо, что всюду оставляла знаки… Вот могила Хьюза… Штурвал с руками.
Валя побежала. Перепрыгивает через камни, спотыкается, снова бежит…
Фонарик горит все слабее… Добраться бы до прямого коридора, там можно и без света идти… Успеет ли?
Расплывчатые круги растягиваются в дрожащие линии, стекают вниз, обволакивая все мутной кисеей. В виски тупо бьет мягкий молоток. Странно — почему молоток мягкий?.. Хочется глубоко вздохнуть, но горло давит тугой воротник. Нужно расстегнуть его, и тогда сразу станет легче… Но руки не слушаются, их невозможно поднять.
Максимычу кажется, что он лежит на дне моря. Качаются остовы потонувших кораблей… Почему они так качаются? А может, это водоросли?.. Кисея редеет, проступают неясные очертания каких-то предметов. Оказывается, это не корабль, а… стул! Чудно смотреть на стул снизу. И почему стул на дне моря?
Максимыч снова закрыл тяжелые веки. Нужно расстегнуть воротник!.. Но руки так неловко согнуты, что их никак не вытащить из-под спины.
Сквозь тело, передаваясь от пола, пробегает мелкая дрожь — оно будто тихо вибрирует. Ощущение знакомое и потому приятное — это работает машина, «Бриз» идет на средних оборотах…
Освещая потолок и карниз, золотятся последние отблески вечерней зари. Но вот и они погасли, крадутся лиловые тени. Они быстро густеют, чернеют, заполняют углы, поднимаются по стенам, стелются по полу.
Кисея прорвалась. Сразу, в один миг вспомнилось все: берег бухты, ракушки, свист в воздухе, что-то упало на плечи… Удавка!
Максимыч открыл глаза. Он лежит в кают-компании. Шею давит узел, руки скручены за спиной, ноги связаны. Сознание полностью вернулось… На него напали, «Бриз» уводят. Кто? Куда?
Боцман вспомнил о капитане, ребятах. На скулах надулись желваки, он заскрежетал зубами. Руки ноют, но это полбеды. Освободить бы хоть немного шею! Он напрягает мускулы; кажется, жилы вот-вот лопнут. Стало чуть легче, дышать уже можно почти свободно.
Машина заработала вхолостую. Загремела якорная цепь: «Бриз» остановился… Сколько прошло времени, как на него напали? Час, от силы полтора… Если в среднем двенадцать узлов — отошли недалеко.
Клайд Годфри еще раз осмотрел пульт управления: до чего все здорово! И слушается, как хорошо выдрессированная собака. Да, на таком корабле плыть — одно удовольствие. Он вышел из ходовой рубки, сбежал по внутреннему трапу, зажег электрический фонарик.
Перед дверью кают-компании прямо на полу сидел Том Кент и, запрокинув голову, высасывал последние капли из плоской фляги. Клайд направил луч фонаря прямо ему в лицо:
— Черт возьми! Вы опять лакаете?!
Кент сощурился, отвернулся:
— Уберите к чертовой матери, сэр, этот прожектор! — Он бросил пустую флягу, поднял лежавший рядом автомат, надел на шею. — Будь я проклят во веки веков! Мне, эр, начинают надоедать ваши наставления… Я вам не слуга! — Он встал, покачнулся. — Я, сэр, был миллионщиком, я был богаче Рокфеллера вместе с Дюпоном, и, будь я проклят во веки…
Кент осекся. Хмель мгновенно сошел… Он только сейчас заметил, что Клайд держал палец на спусковом крючке, а дуло автомата смотрело прямо в глаза ему, Тому Кенту! Он сразу сник, руки его опустились, он отвел взгляд.
Не повышая голоса, Годфри спросил:
— Как тот там?
Кент пожал плечами:
— Когда я смотрел последний раз, он еще не приходил в себя…
— Вы отпустили веревку на шее?
Пустые глаза забегали…
— Ну, Кент, берегитесь: если он задохнулся — вам несдобровать… Откройте дверь!
Яркий свет резанул по глазам, но Максимыч не отвел взгляда, даже не зажмурился.
«Здоров, черт», — подумал Клайд и громко сказал:
— Отпустите петлю. Возьмите шлюпку, отправляйтесь на «Фэймэз». Пусть Уэнсли пришлет двоих с автоматами. Я буду ждать вас здесь.
Максимыч глубоко вздохнул, напряг мышцы, сел. Он пытался рассмотреть вошедших, но фонарь слепил глаза, за ним была сплошная чернота.
