— Димка, Валь, — лодка! Смотрите, отошла от «Бриза»… Это Максимыч! Ур-ра-а! Наша взяла, ребята!..
Шесть рук взметнулись вверх, три ирокеза с карабинами исполняют воинственный танец.
А Ермоген Аркадьевич? Он там, у скалы Левиафана… Видит он лодку?
Федя перегибается через отверстие, громко шепчет:
— Ермоген Аркадьевич! Ермоген Аркадьевич, — лодка!..
— Вижу, вижу!.. Друзья, забирайте все вещи, выходите. Идите налево, к последней скале.
— А вы?..
— Идите, друзья, идите. Обо мне не беспокойтесь…
— Но, Ермоген Аркадьевич…
— Не спорьте друзья, сейчас здесь командую я… Идите.
Ялик летит по воде. Описывая широкую дугу, подходит к скалам с южной стороны.
— Где профессор?
— С Левиафаном… Мы его звали, а он не идет!
— Держите шлюпку!
Максимыч прыгает на камень, быстро осматривается: ни на хребте, ни на воде ничего подозрительного.
Стожарцев сидит у белой скалы. Огромное щупальце обвило его руку. Другое высовывается из воды, берет что-то из руки, снова исчезает…
Боцман опускает руки по швам:
— Товарищ профессор, шлюпка прибыла за вами.
Стожарцев поднимает голову:
— Степан Максимович, дорогой, поезжайте. Я должен остаться здесь…
— Приказано без вас не возвращаться. Каждая минута дорога!
— Понимаю, друг мой! Но если я оставлю Левиафана, лодка не отойдет и десяти метров, как он ее схватит.
— Пятьдесят метров проплывете, товарищ профессор?
— Да. А почему Вы спрашиваете?
— Тогда порядок.
Максимыч оборачивается: ребята уже в лодке.
— Матросы, отойдите на пятьдесят метров и ждите. Весла — на воду! Раздевайтесь, товарищ профессор, давайте вещи и ныряйте. Через тридцать секунд — я за вами.
Мореходов дожидался у трапа. Протянув руку, помог Стожарцеву.
— Ермоген Аркадьевич, от всего сердца поздравляю Вас со вступлением на родную землю!.. Матросы, к поднятию флага — становись!
Прошло еще девять минут… Клайд нервно пощипывал усики. И как это он так оплошал: нужно было сразу послать этих олухов к старшине… А теперь его, возможно, уже ухлопали… Или еще хуже: взяли живым. Выболтает, что их здесь всего-то ничего!.. Хотя… Тот матрос, что, было, вернулся первым, тоже еще ходит… Здесь их восемь человек: пятерых — за старшиной, троих в левый коридор…
— В одну шеренгу — стройсь!
Но только матросы построились, из западной галереи появились старшина и матрос. Старшина подошел, взял под козырек:
— Сэр, там, где я шел, были следы. Сперва один, потом два, потом — много. Следы разные — большие, маленькие… Четверть часа я шел по ним. Потом они перемешались и исчезли. Совершенно. Я смотрел везде — ничего дальше нет… Там коридоры так перепутаны!.. Дальше мы встретились с Филем. — Старшина улыбнулся. — Чуть не постреляли друг друга — передрейфили…
— Старшина, ваши переживания меня не интересуют!
— Извиняюсь, сэр! — Старшина снова козырнул, отошел, стал на правом фланге.
Проклятье — и эти двое вернулись!.. Что же получается? Неужели по этим коридорам только и можно, что кружить? И все они возвращаются сюда, в этот чертов зал!
— Господин капитан-лейтенант, разрешите обратиться?
— В чем дело?
— Я знаю, сэр, как нужно обходить лабиринты. Я два года работал с группой спелеологов в Кентукки и Нью-Мексико… Они мне объяснили.
— Что значит: «как обходить»?
— Чтобы все обойти, не пропустив ни одной галереи…
У трапа сидит связанный матрос. Он никак не может сообразить: где же остальные русские? Неужели это все — три старика и трое детей?! Пошевелил челюстью: адски болит, но не сломана… и зубы вроде целы. Н-да!.. Черт, а не старик!.. О чем это они совещаются? Что с ним будут делать?
— Капитан, может, дать ему глоток чего-нибудь?
— Правильно, старина! Федя, ром там есть — в камбузе…
— Есть, товарищ капитан, принести рому.
— Только не зажигай пока свет.
— Есть не зажигать!
— Капитан, допросить его?
— Уже… Он сразу все выложил. Зовут его Клиф Пауел. Был безработным, завербовался. Но существенного мало знает. Потом расскажу… Вот и Федя. Спасибо, дружок.
Максимыч развязал матроса, помог встать:
— На, пей. Пей, не бойсь! Дринк!
Что это? Почему он дает ему пить? Издевается? Пли это… перед расстрелом?!
— Капитан, дать ему пояс? Стукнул я его… Маленько не рассчитал. Не доплывет еще!.. На — надевай и… Гуд бай!
Матрос озирается. Ему не верится, что его так просто отпускают. Но если расстреляют, то зачем дают пояс?.. Матрос спускается по трапу.
— Клиф, держи правее. Как поднимешься — налево. От нас — привет!.. Давай, некогда!
Клиф внизу еще раз оглядывается: они все стоят у поручней, улыбаются… Без оружия.
— Thanks, and good way![18] — и он ныряет в волну. Отплывает, оглядывается, смотрит на «Бриз»… Помахал рукой и снова поплыл.
— Матросы, поднять ялик! Трап убрать!
Боцман стоит у штурвала. Капитан подходит к пульту управления — вспыхнули сигнальные лампы, машина заработала…
