Эти слова вырвались почти против воли, удивив ее едва ли не больше, чем доктора Кирициса, и когда они прозвучали, она смутилась. В каком-то смысле счет сравнялся – они оба не совладали со своими нервами.
– Вы не хотели бы остаться и все-таки выпить кофе?
Во взгляде Марии было столько мольбы, что Кирицису ничего не оставалось, кроме как согласиться. Девушка достала из шкафа еще одну чашку, налила кофе и на всякий случай поставила его перед доктором на стол.
Некоторое время они молча пили ароматный напиток, но это молчание никак нельзя было назвать неловким. Наконец Мария сказала:
– Я слышала, что кое-кому на острове начали давать какие-то лекарства. Они подействуют?
Этот вопрос уже несколько недель вертелся у нее на языке.
– Пока не могу сказать ничего определенного, ведь мы только начали, – ответил Кирицис, – но очень на это надеемся. Известно, что лекарство имеет некоторые противопоказания, так что следует быть очень осторожными.
– А что это за лекарство?
– Его полное название – диафенилсульфон, но обычно его называют дапсоном. Оно производится на основе серы, а значит, токсично. Впрочем, для нас важно знать, что обычно состояние больного улучшается лишь через какое-то время.
– Значит, оно не из разряда «выпил – и здоров»? – спросила Мария, стараясь не выдать охватившего ее разочарования.
– Боюсь, что так, – ответил Кирицис. – И прежде чем мы узнаем, помог ли дапсон кому-нибудь, пройдет немалый срок. К сожалению, ваш отъезд с острова задерживается.
– Но раз так, то вы сможете еще как-нибудь зайти ко мне?
– Я очень на это надеюсь. Вы готовите такой вкусный кофе! – воскликнул Кирицис и смутился, подумав, что Мария может неправильно истолковать его слова и решить, что ему хочется вернуться сюда исключительно из-за кофе. На самом деле он имел в виду совсем другое.
– Что ж, мне пора идти, – сказал он. – До свидания.
Их прощание вышло довольно сухим, но только потому, что Кирицис так и не пришел в себя от смущения.
Мария принялась мыть чашки и вытирать с пола остатки кофе. На сердце у нее стало так легко, что она незаметно для себя начала напевать. Подобное чувство было несколько неуместным на Спиналонге, но девушка надеялась, что оно задержится в ее душе. Весь день у нее было радужное настроение, и даже самые скучные повседневные дела она выполняла с большим удовольствием.
Закончив уборку, Мария сложила часть кувшинов с травами в корзину и пошла к Элпиде Контомарис. У нее было такое ощущение, что она в любую секунду может взлететь.
Элпида встретила ее, лежа в постели. Она показалась девушке такой же бледной, как обычно в последнее время, но в выражении ее глаз что-то неуловимо изменилось.
– Как вы себя сегодня чувствуете? – спросила Мария.
– Намного лучше, чем три дня назад, – ответила Элпида. – И все это благодаря тебе.
– Благодарите природу, а не меня, – поправила ее Мария. – Я сделаю еще один настой – как видно, мои снадобья и впрямь вам помогают. Вы выпьете одну чашку прямо сейчас, вторую через три часа, а вечером я зайду и дам вам третью порцию.
Элпида Контомарис действительно впервые за несколько недель почувствовала себя лучше. Тянущие боли в желудке, которые так долго ее беспокоили, наконец стали проходить, и она ни минуты не сомневалась, что причина улучшения – в успокаивающих травяных чаях, которые готовила для нее Мария. Несмотря на то что кожа на лице женщины сильно обвисла, а одежда болталась, как на огородном пугале, к ней постепенно возвращался прежний аппетит.
Убедившись, что с Элпидой все хорошо, Мария вышла на улицу. Она собиралась еще раз зайти к своей пациентке вечером, а сейчас у нее были дела в «коробке» – именно так все называли расположенный в конце главной улицы многоквартирный дом. Люди селились там крайне неохотно: стандартным угрюмым квартиркам на вершине холма они предпочитали домики турецкой и итальянской постройки. Кроме того, близость старых домов друг к другу способствовала чувству общности и добрососедским отношениям, которые островитяне ценили выше, чем яркие неоновые лампы и современные ставни.
Сегодня Мария шла в «коробку», потому что в четырех ее квартирах жили колонисты, из-за плохого здоровья уже не способные позаботиться о себе. У кого-то ноги были настолько изъедены язвами, что их пришлось ампутировать, у кого-то напоминающие клешни руки не могли выполнять даже простейшие домашние дела – и у всех проказа до неузнаваемости обезобразила лица. В любых других обстоятельствах жизнь этих людей превратилась бы в сплошную череду страданий и неудобств, и даже на Спиналонге некоторые из них оказались на грани отчаяния, но не скатывались вниз благодаря усилиям Марии и нескольких других женщин поселка.
