Спустя неделю от доктора Кирициса пришел ответ:
До назначенного дня оставалось несколько суток, и это стало некоторым облегчением для отца и дочери: все это время беспокойство из-за пятна на ноге Марии не давало им вздохнуть свободно.
В понедельник, позавтракав, они отправились в трехчасовую поездку до Ираклиона. Никто из односельчан не усмотрел в этом ничего необычного: они решили, что отцу и дочери нужно что-то купить к предстоящей свадьбе. Всем известно, что самые лучшие платья продаются именно в Ираклионе.
Поездка по прибрежной дороге порядком утомила Гиоргиса с Марией, а когда их глазам открылась внушительная гавань с венецианским фортом, Мария в очередной раз пожалела, что ей пришлось поехать в Ираклион. Никогда еще не видела она такой суматохи и такого количества пыли, а рев моторов грузовиков и шум строительных работ буквально оглушали ее. Гиоргис не бывал в городе с войны, и если не считать массивных стен, которые выдержали немецкие бомбардировки и остались такими же, какими были всегда, то Ираклион изменился до неузнаваемости. Еще довольно долгое время отец и дочь ехали по городу, вдоль удивительно похожих одна на другую пышных площадей с фонтанами. Лишь некоторое время спустя Гиоргис с досадой понял, что они наматывают по центру города круги. Остановившись, он спросил, как проехать к больнице, и им указали на недавно построенное новое здание.
Было без десяти двенадцать. На то, чтобы пройти лабиринт коридоров и найти отделение доктора Кирициса, им понадобилось еще минут двадцать.
– Мы опаздываем! – угрюмо заметил Гиоргис.
– Ничего страшного. Я знаю, доктор Кирицис нас поймет. Мы не виноваты, что город превратился в настоящий лабиринт и что они построили такую большую больницу, – ответила Мария.
За дверями отделения их встретила медсестра, которая предложила отцу с дочерью присесть и записала имя и фамилию Марии и цель их визита.
– Доктор Кирицис вас вызовет, – сказала она.
Мария и Гиоргис сидели молча, вдыхая незнакомый запах антисептических средств, которым был наполнен воздух больницы. Говорить было, по существу, не о чем, и они наблюдали за медсестрами в белых халатах, которые стремительно проходили по коридору, и за редкими пациентами на каталках. Спустя несколько минут медсестра предложила им пройти в кабинет.
Война изменила лицо Ираклиона, но еще сильнее она сказалась на внешности доктора Кирициса. Несмотря на то что очертания его стройного тела практически не изменились, густые черные волосы обильно подернулись сединой, а на гладком когда-то лице залегли глубокие морщины, порожденные тревогами и тяжелой работой, – словом, доктор Кирицис выглядел старше, чем на свои сорок два года.
– Добрый день, господин Петракис, – сказал он, выходя из-за стола и протягивая Гиоргису руку.
– Это моя дочь Мария, – представил девушку Гиоргис.
– Очень приятно,
Мария стала сбивчиво описывать обнаруженные признаки болезни.
– Две недели назад я заметила на левой ноге бледное пятно. Оно немного нечувствительное и кажется сухим по сравнению с кожей в других местах. Я хорошо помню о том, что случилось с матерью, поэтому очень испугалась, когда это увидела. И вот мы здесь.
– Вы заметили изменения только на ноге или и в других местах?
Мария перевела взгляд на отца. После первой отметины она нашла еще несколько. Ее никто никогда не видел без одежды, а повернуться так, чтобы можно было рассмотреть спину в маленьком зеркале в спальне, было непросто, но даже в тусклом свете ей удалось разглядеть на теле еще несколько пятен. Пятно на ее ноге больше не было единственным.
– Не только, – ответила она доктору. – Есть и другие.
– Мне необходимо осмотреть их. А если понадобится, то и взять кожные мазки.
