Наконец появился доктор Кирицис. Он долго рассыпался в извинениях за то, что заставил их ждать, да и вообще держался совсем иначе, чем в прошлый раз. Карточка Марии лежала на его столе поверх других бумаг. Он на секунду открыл ее и тут же закрыл – как будто ему надо было что-то перепроверить. Разумеется, на самом деле он отлично знал, что должен сказать этим людям, и никаких причин тянуть с ответом у него не было. Доктор сразу перешел к делу:
– Госпожа Петракис, к сожалению, в пробах вашей кожи обнаружены бациллы, которые являются несомненным признаком присутствия лепры в организме. Мне очень жаль.
Он сам не знал, на кого это известие произвело более разрушительное воздействие – на отца или на дочь. Девушка как две капли воды походила на покойную мать, и Кирицис хорошо понимал всю горечь трагического сходства их судеб. Подобные мгновения были едва ли не самыми сложными в работе врача. Разумеется, он мог произнести несколько стандартных успокаивающих фраз наподобие «Болезнь пока еще пребывает в начальной стадии, и я уверен, что мы сможем помочь вам» или «Как хорошо, что мы так рано ее обнаружили». Тем не менее, сути дела это не меняло: новость, которую он сообщил Марии и ее отцу, была самой настоящей катастрофой.
Отец и дочь сидели молча, переваривая ужасное известие. Их самые худшие страхи воплотились в жизнь, и они оба подумали о Спиналонге, которая в ближайшее время должна была стать домом и судьбой Марии. Всю прошлую неделю девушка не находила места от тревоги, однако пыталась убедить себя, что в конечном счете все будет хорошо, но ее надеждам так и не суждено было сбыться.
Кирицис знал, что следует разорвать гнетущее молчание, воцарившееся в кабинете, и попытаться как-то ободрить свою пациентку и ее отца.
– Я понимаю, новость просто ужасна, и мне очень жаль, что ее сообщил вам именно я, – сказал он. – Однако вы не должны забывать о том, что за последние годы в лечении лепры произошел значительный прогресс. Господин Петракис, когда заболела ваша жена, в нашем распоряжении были лишь крайне примитивные методы лечения, теперь же наши возможности борьбы с лепрой существенно расширились, и я искренне надеюсь, госпожа Петракис, что мы сможем применить их с большой пользой для вас.
Мария не отрывала взгляд от пола. Она слышала слова доктора Кирициса, но они долетали до нее как будто издалека. Она подняла глаза лишь после того, как услышала обращение к себе.
– По моему мнению, – продолжал доктор Кирицис, – до того как ваша болезнь активизируется, может пройти восемь-десять лет. В настоящее время у вас наблюдается нейтральный тип лепры, и если состояние вашего здоровья не ухудшится, перехода в лепроматозную, или бугорковую, форму случиться не должно.
«Что он хочет сказать? – подумала Мария. – Что я приговорена к смерти, но до приведения приговора в исполнение еще далеко?»
– И что дальше? – едва слышно спросила она, впервые за время пребывания в кабинете посмотрев доктору в глаза.
По его уверенному взгляду она поняла, что этот человек не побоится сообщить правду, какой бы та ни была. Ей оставалось лишь одно: быть храброй – если не ради себя, то хотя бы ради отца.
«Я не заплачу!» – твердо сказала себе девушка.
– Я напишу доктору Лапакису письмо, в котором объясню положение дел, а вы в течение следующей недели, самое позднее – десяти дней, должны будете переселиться на Спиналонгу. Наверное, это понятно и так, но я все равно посоветую вам как можно меньше распространяться о своем состоянии, исключение следует сделать только для близких. У большинства людей крайне архаичные представления о лепре: они считают, что можно заразиться, просто находясь в одном помещении с больным.
В разговор вмешался Гиоргис:
– Мы знаем, что люди думают о лепре. Спиналонга расположена совсем близко от нашей деревни, и это говорит само за себя.
– Существующие предубеждения совершенно лишены научного основания, – заверил его доктор Кирицис. – Ваша дочь могла заразиться лепрой когда и где угодно, но, боюсь, большинство людей слишком невежественны, чтобы осознавать это.
– Ну что, поехали, – обратился Гиоргис к Марии. – Доктор уже сказал все, что нам следовало знать.
– Да, спасибо, доктор, – ответила девушка.
На нее вдруг снизошло полное спокойствие: неопределенность кончилась, и теперь она точно знала, что ей надлежит делать и где пройдет остаток ее жизни. Она будет жить не с Маноли под Элундой, а совсем одна и на Спиналонге. Мало того, она ощущала нечто вроде облегчения: ведь теперь ее будущее стало таким понятным!
Кирицис встал, чтобы проводить их, и открыл перед ними дверь кабинета.
– И еще одно, – сказал он. – Некоторое время назад я снова начал переписываться с доктором Лапакисом, а скоро собираюсь возобновить свои поездки на Спиналонгу. Таким образом, я буду принимать участие в вашем лечении.
Марии и Гиоргису было понятно, что доктор пытается хоть как-то приободрить их, но должного эффекта его слова не возымели.
