Короче говоря, у тетушки сосало под ложечкой, и она не прочь была как следует подзакусить. Одно ее беспокоило: в какое общество она попадет? Эта мысль не давала ей покоя еще в поезде по дороге в Триест. Но тогда ей так и не довелось встретить никого, с кем бы можно было побеседовать по душам и обменяться взглядами на те или иные жизненные проблемы. Пожалуй, на пароходе дело обстояло еще хуже. Из пассажиров, которые попадались ей на глаза, пока она стояла на палубе в ожидании отплытия, на нее никто не произвел впечатления. Все они вели себя так, точно дали обет молчания и теперь до конца своей жизни ни слова не скажут своим ближним. Что касается Арчибальда Фогга, который должен был ждать ее в Триесте и принять на себя все хлопоты, то он не только ни разу не появился, но, очевидно, и не собирался появляться.
Тетушка Каролина глубоко вздохнула и, накинув на свои круглые плечи зеленую шаль, расшитую розовыми, цвета лососины, букетами, направилась в ресторан.
Остановившись на пороге, она увидела, что зал уже почти полон. К ней тотчас подскочил метрдотель и начал ее убеждать, что лучше всего она будет чувствовать себя за маленьким столиком в тени олеандра. Но тетушка Каролина не разделяла его мнения. За этим столиком сидела особа неизвестного пола и преклонного возраста, на ее лине, обтянутом кожей неопределенного цвета, торчал длинный-предлинный клювообразный нос. Он был такой тонкий, что тетушка подумала: если случайно откроется дверь и подует сквозной ветер, нос непременно согнется. Нет, у тетушки Каролины эта особа не вызывала симпатии. Тетушка не любила людей, которые ужинают с таким видом, словно собираются богу душу отдать.
Торопливо оглядываясь по сторонам, тетушка стала искать столик, где бы можно было покушать без опасений, что между жарким и десертом придется принять участие в похоронной процессии. Взор ее остановился на свободном стуле, придвинутом к стоявшему в уголке и освещенному лампой под зеленым абажуром маленькому столику. Другой стул занимал мужчина, на которого тетушка сразу обратила внимание.
Мужчина был уже в летах, с брюшком и, очевидно, страдал от одиночества. Упрямый подбородок и густые брови, похожие на спящих гусениц, свидетельствовали о том, что этот мужчина не склонен к легкомыслию. Костюм его был от первоклассного портного, но не бросался в глаза; в искусно завязанном галстуке переливалась тусклым серебром жемчужина. Тетушка Каролина вспомнила: точно такую же жемчужину носил в галстуке пан учитель Кноблох из Глубочеп, только тот держал собаку по кличке Лустиг. У джентльмена за столиком никакого пса не было. Но тетушка не сомневалась, что, несмотря на это, незнакомец достоин доверия не в меньшей степени, чем пан учитель Кноблох.
Одно только смущало тетушку – выражение его глаз. Он смотрел перед собой отсутствующим взглядом, в котором не было ни капли жизнерадостности. Тетушка Каролина почувствовала, что этот человек нуждается в утешении. Несомненно, сердце его тоскует и нет у него никого на свете, кто бы о нем позаботился. Тетушкино же сердце переполняли материнские чувства, которые ждали лишь случая, чтобы излиться. Наконец этот случай представился.
Тетушка Каролина спокойным, но решительным движением руки отстранила с дороги метрдотеля и, посапывая, направилась к облюбованному столику.
Лорд Бронгхэм был третьим сыном главы старинного и знатного рода, обладателя конюшен, многочисленных векселей, подписанных неизвестными именами, и оптимистического взгляда на британскую колониальную политику. В остальном это был лорд, как и все лорды. В дни, когда подагра его не мучила, он последовательно произвел на свет шестерых сыновей и каждому определил дорогу в жизни.
Так как третий отпрыск этого знатного рода с незапамятных времен избирал политическую карьеру, не было основания делать исключение и для молодого лорда Бронгхэма. Тем более, что уже в ранней юности он обнаруживал склонность к этой области общественной деятельности.
В семейной хронике значится, например, что его милость уже в возрасте семи лет проявил необыкновенный интерес к жизни гусеницы молочайного бражника