Сперва Мальчика-Колокольчика, Мальчиша-Кибальчиша коробил разнузданный цинизм Зискинда, но велико обаяние таланта, сильно притяжение яркой личности. Зискинд давил Конрада масштабом, безжалостно стебал его, сковывал в и без того скованных движениях, однако же в отличие от многих, прочь не гнал. И бобиком при себе не делал - порой даже намекал, что они - равные. И Конраду льстила благосклонность блистательного мэна. Он даже находил иногда в себе силы сопротивляться экспансии зискиндизма.
Воспоминание 8 (12 лет от роду). Конрад и Зискинд после бурного дня едут в автобусе. Зискинд безучастно смотрит в окно. Похоже ушёл в себя, вернётся не скоро.
- Что-то ты, Йозеф... того... - замечает Конрад не без злорадства. - У тебя такой Weltschmerz на лице написан...
- Weltschmerz? Правда?.. - Зискинд задумывается. Вдруг угловатый кандид что-то петрит в жизни ... - Не то. Недопустимо, бля...
- А... а что должно быть на лице? Welthass ? - с надеждой спрашивает неискушённый Конрад.
- Weltspott должен быть. Вселенский пофигизм, - назидательно возвещает Зискинд.
О да, в Стране Сволочей Weltspott - единственно возможный модус существования. "Что раньше молодёжи было по плечу, теперь по фигу". А тебе, Конрад, ничто не по плечу, и всё равно ничто не по фигу. Не по фигу, в частности, что другим всё по фигу. А по фигу ли? Не есть ли это результат сознательного тренинга с целью продемонстрировать: твоя индивидуальность требованиям времени отвечает. А то Schmerz и Hass стерегут на каждом шагу, и чтобы выжить в поле такого напряга, надо отгородиться от мира зубчатой стеной, и зубы оскалить в стебовом смайле. А то выбьют.
Кстати, вот вам, возможно, и разгадка: почему Зискинд водился с Конрадом. Великий артист в глубине души всё время боялся, что вот-вот сфальшивит. (Вернее, напротив, "снастоящит"). И для того искал на свою голову новых приключений, чтобы доказать себе, что играет выбранную роль безукоризненно. И присутствие рядом бездарнейшего Мартинсена (сносного декламатора, но никудышного лицедея) согревало его и успокаивало. Как бы он вдруг ни давал маху (а давал, случалось), есть на свете кто-то гораздо хуже и беспомощней его.
Воспоминание 9 (11 лет от роду).
- Шила! Приходи к нам, мы очень хотим тебя видеть. Правда, у нас послезавтра экзамен, позубрить надо... Да, Йозеф тоже тут... он, кстати, на тебя немного обиделся... Он меня что-то ногой толкает... да нет, он тоже хочет тебя... Да, Шила, слушай... я достал билет на балет... я думал Нэнси предложить, подруге твоей, но она не сможет... может, ты со мной сходишь?
Зискинд держится за голову и стонет. Шила - ценное знакомство. Как-никак, приехала из самого Сан-Педро, штат Нью-Раша. На стажировку в Институт Сволочного языка имени Народного Поэта.
Когда Конрад кладёт трубку, Зискинд осыпает его заслуженными проклятьями. Он хватает чистую толстенную тетрадь и выводит на обложке крупными буквами: "ОШИБКИ КОНРАДА". Отныне, проникновенно говорит Зискинд, я буду фиксировать все твои огрехи и ляпы. Потом подвергать их беспощадному разбору. Для твоей же пользы. Так больше жить нельзя. Я из тебя сделаю человека.
Кроме обиды и злобы на себя самого, в потупленном взоре Конрада сквозят благодарность и надежда. Он сам понимает, что так нельзя и что пора становиться человеком. "Обусловиться", каламбурит Зискинд.
Шила всё-таки приходит. Подваливает шабла доблестных студиозусов и лихих герлиц. Изымается портвейн, сэйшн набирает ход. Всем, в принципе, весело. Конрад жмётся в углу, одеревенелый от боязни совершить опрометчивый поступок.
Студиозусы вьются подле Шилы. Зискинд форсит перед герлицами, изображая натурального пенсильванца, говорящего по-сволочному - дескать, вместе с Шилой учусь. Один к одному делает акцент, лепит нелепицы типа: "Как это гоффоритса - не плю ф колодец, фылетит - не поймайеш?" Чистая работа. Герлицы, благоговея и млея, глядят чужеземцу в рот.
Всю игру портит Конрад. "Ай да молодец, Йозеф", - смеётся он во всё горло. Ему необходим смех. Для разрядки. Герлицы, сбитые с панталыку, часто моргают.
Некто, спасая положение, переключает внимание герлиц на увлекательное повествование о том, как некая гоп-компания стопом ездила в злачный курортный город. В тамошних кабаках путешественники спелись с портовыми доходягами. Некто в подробностях живописует быт и нравы этих горьких пропойц. Вот идёт один из них, назюзюкавшись с утречка, по узенькой старинной улочке и, потеряв ориентировку, врезается в баррикаду из пышных расфуфыренных барышень. "Осторожней, ведь сшибить можете", негодуют барышни. Находчивый алконавт без раздумий парирует: ...
- ...Да вас ломом хуй сшибёшь! - радостный, подсказывает концовку Конрад. (Ему эту байку уже рассказывали). Он так рад своей осведомлённости, что не замечает сжатых кулаков рассказчика и скрипящих зубов Зискинда.
