Урелы уже протоптали дорожку в сад. Влетит ли мяч в те же ворота? Допустит ли Дитер? Нет, вряд ли - он наверняка предупреждён Поручиком. Но как же он сам, Конрад-то проживёт без Острова? Прижился, пригрелся, прирос. Как он без здешних перламутровых рассветов и рубиновых закатов?
С рюкзаком на горбу, пошатываясь от тяжести, вышел Конрад в сад.
Анна, естественно, была там. У яблони. С сантиметром и записной книжицей.
Её пушистые густые волосы трепал ветер.
Шаль трепетала на плечах.
Что ей сказать?
- Анна... в моей жизни произошла крутая перемена. Я вас, кажется... покидаю.
- А-а, вот как?.. Ну что ж, покидайте.
- Вы простите... если что не так. Позволите вас навещать?
- Нет, зачем же? Прощаетесь - так прощайтесь. Зеркалом дорога.
- Ну... авось ещё свидимся, - настаивал Конрад.
- Авось, авось, - ответила Анна и широко улыбнулась. О чём она в эту минуту думала, было решительно непонятно.
- Ваш друг... из Органов... тоже вас скоро покинет. Как же вы тут одна будете?...
- Про друга - заметьте, вашего друга, не моего - я в курсе. Но за меня не переживайте. Прорвёмся.
- Он назначил кого-то вместо себя? - не унимался Конрад.
- Может быть, может быть... Вы не о том сейчас думаете, Конрад. Уходя уходите. И будьте счастливы.
Примерно десять секунд длилась немая сцена. Вслед за тем Анна развернулась спиной и вернулась к своим занятиям.
"Не пропадёт", - решил Конрад.
И по снежной каше, по распутице, под лучами рассветного солнца поковылял навстречу собственному счастью.
21. Корона симулякров
Чтобы пройти к будущей суженой, Конраду потребовались высокие охотничьи сапоги - те в хозяйстве Клиров отыскались, хоть и на два размера меньше. Кое-как Конрад всунул в них ноги, вновь нахлобучил на горб рюкзак и опять затопал по знакомому шляху. Сплющенные пальцы на ногах болели неимоверно, но путника окрыляла любовь - не эрос, не агапэ, не филиа, а гремучая смесь жалости с благодарностью. Проваливаясь по колено в рыхлый тающий снег, спасался Конрад думами о том, как заживёт он с Натали в губернском центре, как будет пользоваться центральным отоплением, которое периодически включали в городе, как будет столоваться в лучшей в городе эксклюзивной столовой и в какие игры будет играть с сыном Натали и Поручика. Он понимал, что у него нет шансов ни в шахматах, ни в лото, ни в настольном хоккее - но главное не победа, а участие. Кроме того предвкушал он, как всё свободное время будет торчать в Интернете и по уши тонуть в россыпях разнообразной информации, чтобы иногда отвлекаться от воспоминаний и текущих неприятностей. А неприятности на новой работе обязательно воспоследуют - к гадалке не ходи. Главное - особо не грузить жену своими проблемами, и всё, может быть, устроится и устаканится. Если, конечно, не расстреляют.
О судьбе Острова Конрад в эти минуты не думал, да и сладкий образ Анны временно померк в его сознании. Реальная, зримая, близкая Натали - не красавица, но миловидница вытесняла и застила космически-далёкую, гранитно-неприступную женщину, делавшую всё, чтобы лишить Конрада последних крошек легитимации.
На сей раз Конраду не грозило заблудиться. Солнце светило ярко, и грязная колея от колёс внедорожника, на котором вчера приезжала Натали, отчётливо читалась среди лужно-снежного месива. Красная книжица для предъявления патрулям была у Конрада наготове. Но ни один патруль ему не встретился.
Наконец, изрядно выбившись из сил, стоптав ноги в кровь, Конрад достиг развилки, за которой открывался вид на здание Органов - двухэтажный гладкий куб с подслеповатыми щёлками вместо окон. На крыльце высился бдящий часовой. Несмотря на боль, Конрад почувствовал внутри какое-то тепло, словно домой пришёл.
- Куда? - напрягся часовой и навёл на Конрада ствол.
- Свои, - устало улыбнулся Конрад и предъявил ксиву.
- К кому? - не унимался часовой и ствол не отводил.
- Ну, к его благородию Петцольду. А точнее... к фрау Петцольд.
Часовой ткнул дулом едва ли не в подбородок Конраду и сказал нечто. Постепенно до Конрада дошёл смысл его слов: пущать не велено, лучше убираться подобру-поздорову.
"Допрашивают", - подумал Конрад и покорно спустился с крыльца. Там он без сил опустился на бревно, заменяющее скамейку, скинул рюкзак... - "Буду ждать".
Пока Конрад ждал, снявши сапоги и прохлаждая израненные ноги, в его голову стали приходить разные мысли. Мысли были поначалу странные, затем - тягостные, затем - страшные. Взыграло очко. И тогда Конрад, как был, в одних носках снова поднялся на крыльцо, навстречу недружелюбному дулу.
- Послушай, братец, - сказал Конрад часовому, тщательно следя за тем, чтобы тон его был как можно более спокойным и мирным. - А фрау Петцольд вообще-то в здании?
