- Я уж вижу, как вы можете сам. Я каждый раз после вас мою плиту. А ваше самоуправство в холодильнике приведёт к тому, что мне нечем будет кормить папу. Да и вам же хуже... у вас язва, а вы всё в сухомятку, по бутербродику, как студент...
- Вас беспокоит моё здоровье?.. Так вот: у меня бессоница.
- Это не повод жечь по ночам верхний свет!
- Боюсь попросить у вас свечу.
- Вы правы, свечу я вам не дам. А если у вас бессоница, займитесь йогой.
- Анальгин от рака не помощник, - парировал Конрад.
- Хорошо, принимайте сомнол. У меня его много.
- Я был бы вам очень благодарен, - Конрад растрогался.
Но даже ложась вовремя (при первых же звуках вроде как виолончели), Конрад всё равно просыпал завтрак. Таблетки оказывали на него убойное воздействие, и он стал спать по одиннадцать часов в сутки - ни то ни сё, ни богу свечка, ни чёрту кочерга. Он предпочёл бы спать все двадцать четыре. Чтобы не слышать грозных окриков типа: "Вы опять лазили в холодильник?!"
В таких случаях он отвечал:
- Не могу отказать себе в единственной радости... Других - нет.
Но снова и снова:
- Вашими усилиями засорена мойка!
- Вы опять сожгли чайник!
- Вы можете за собой не свинячить?
На это Конрад ничего ответить не мог и торопился загладить свою вину. Но результатом его стараний, как правило, было ещё большее загрязнение, засорение, разорение, мерзость запустения, и приходилось подключать к восстановительно-очистительным работам Стефана, который был этим весьма недоволен. Но в первую очередь, конечно же, - вредным, пакостным, недоделанным - этим.
Со временем Конрад насобачился вовремя говорить Анне "С лёгким паром!" и, очистив душу её музыкой, приобщался к её мятному запаху в бане. Там он без энтузиазма, но добросовестно тёр кусачим мочалом впалую грудь и намечающееся брюшко, а потом долго сох на крыльце. Соорудит самокруточку и мирно себе дымит с отверстыми зеницами, вперив их в чёрный зенит.
И дом Клиров снова исполнился благоухания садовых цветов, а не мужских подмышек.
...Как-то раз, устав от тотальной неумелости Конрада, Стефан презрительно процедил сквозь зубы:
- А что ты вообще, можешь, солдатик?
- Могу копать, - привычно ответил Конрад.
- А ещё что можешь?
- Могу не копать, - с готовностью повторил Конрад где-то слышанное бонмо.
- Це похвально, - назидательно изрёк Стефан. - Так вот: сегодня нам с тобой придётся именно что - копать. Новую яму для компоста спроворить нужно.
- Завсегда пожалуйста, - безропотно просипел Конрад. Он, похоже, даже рад был в кои-то веки подержать в руках что-то острое.
Назвался груздем - не говори, что не дюж. Конрад вскоре был олопачен, в смысле вооружён лопатой, другая такая же возникла на плече Стефана. Землекопы отправились в дальний угол лесного участка, прикинули размеры и очертания будущей ямы. Скинули наземь рубахи, поплевали на ладони - и вонзили лопаты в землю.
Стефан деликатно наступал на клинок лопаты, словно пританцовывал, бережно подсекал землицу, нежно выдёргивал клинок на свет Божий и аккуратно высыпал за спину изрядную порцию серо-бурого гумуса. Конраду казалось, что он делает всё точно так же, как Стефан - только яростнее, злее, брутальнее. В то время как Стефан застенчиво молчал, Конрад при каждом копке рьяно крякал.
Однако ж, очень скоро выяснилось, что гора рыхлой земли за спиной шестнадцатилетнего подростка растёт втрое-вчетверо быстрее, чем аналогичная гора за спиной взрослого вчерашнего бойца. Намечающаяся траншея получалась как бы из двух секторов: небольшое плоскодонное углубление - и уходящяя к центру земли разверзшаяся бездна. Неравенство результата было тем очевиднее, чем свирепее Конрад кряхтел и чем обильнее обливался потом. Стефан же нагибался и распрямлялся как бы играючи, словно всю свою жизнь только и делал, что копал. Конрад от того, что проигрывает очередное состязание в одну калитку, ярился и зверел. Стефан же благодушествовал и даже подмурлыкивал.
В один прекрасный момент он легонько черенком лопаты отстранил Конрада от его края и взялся за чужую зону ответственности. Не прошло и пяти минут, как обе части намеченной ямы были выравнены, и зев её был готов поглощать компост в любых требуемых количествах. Конрад наблюдал преподанный ему урок, злобно потупив очи и скрежеща зубами. Всякий раз, когда он видел человека, виртуозно-сноровисто делающего какое-либо дело, им овладевал мистический ужас.
Исправив вопиющую недоработку напарника, Стефан покровительственно оглядел того с головы до ног, не спеша вскинул лопату на плечо и, насвистывая, зашагал в сад. Конрад же, опёршись на своё орудие, клинок которого почему-то съехал набок, долго смотрел вслед своему победителю.
