- Навороты безжизненных словес для повторяющих зады! Мещанин - синонимы: филистер, бюргер, сиречь "гражданин". Характерные эпитеты - добропорядочный, благонамеренный, благоразумный. Жупел вегетарианской эпохи романтизма. Мещанин создал общество потребления и воспроизводится в обществе потребления!..
- Наш мещанин такой роскоши почти не успел отведать. Он толкался локтями...
- Доносил, подличал, но руки старался не марать.
- По-моему, лучше своими руками морду бить, чем чужими.
- Чужие морды бить наслаждения больше. Мгновенная сильная разрядка для сильных чувств и сильных личностей. Где здесь мещанин? На чужие руки надёжи нет! Сам!
- В разговорах со мной вы всё маргиналов рисуете, а я вам про основную массу говорю. Вы про гопников толкуете, а я вам про мещан. Кто как не мещанство был на троне Совдепии и кто составляет большинство населения?
- Большинство населения? Вы вот посмотрите статистику по армии - ваш же журнал публиковал. Армии у нас мало кто минует, поэтому армия сегодня - это общество завтра. А завтра с тех пор уже настало...
- Я уже не помню, что там была за статистика... В любом случае армия - это пограничная ситуация. Неокрепшие души и тела в скученных условиях, под палочной дисциплиной...
- Какая дисциплина?! Солдатики с присвистом кладут на устав... Таких сорок пять процентов было. А теперь уж точно - большинство...
- Молодёжь не приемлет ни идеологии отцов, ни их образа жизни. Старшее поколение идейно обанкротилось...
- Да вы послушайте их песни! Можно быть подонками - виноваты всё равно папочки. Вы гробили мир - мы будем танцевать, вот вам фига в кармане, после вас хоть потоп... после нас хоть потоп...
- Вот оно, мещанство!
- Нет! Мещанство стабильности хочет! Деток в люди вывести! Внучкам птичье молочко обеспечить!
- Мещанство думает прежде всего о самосохранении.
- Оно отринуло самосохранение... ради самосохранения же!
И опять по новой:
- Голова должна была это предвидеть, голова должна была создать условия - полити-, юриди-, экономи-! Она ограничилась полуме-.
- А хвост должен был строить другую половинку, и были бы ме-?
- Вы же сами говорите: хвост не дозрел до демокра-. Я не согласен. Он был слишком негибок для полудемокра-. Не мог быть гибок. Страх инициати-, рабская психоло- прививались столько лет!
- Это не рабы, это свободный плебс, "хле- и зре-" требующий.
Трясись воздух! Брызгай слюна! Вылезай из орбит глаза! Хрипни горло! Стакан ржавой воды охвачен бурей, стреляют шариками игрушечные пушки, дым сигарет висит над полем боя, мухи снуют бесстрашными санитарками. Хлорциан с ипритом изрыгают анальные отверстия, земля дрожит под топотом бегающих тараканов. Разрушительна волна бьющих по столу ладоней, горы трупов высятся в пепельнице, адский грохот сиплых голосов, бессильно болтаются между чужих ног повешенные международным трибуналом храбрецы-полководцы.
"Плох, совсем плох старикашка, - расстроенно думал Конрад. - Уровень базара адекватен моему. Где ты, огнедышащий трибун, бескомпромиссный полемист, ненасытный эрудит? Где колючая проволока острот, где разрывные снаряды цитат, где отточенное лезвие логики? Мешок с дерьмом, я чай, ты за последнее время и книжек в руки не брал, окромя бородатой "Медицинской энциклопедии".
Ошибался Конрад. Последнее время профессор смаковал классическую беллетристику - школьный курс отечественной литературы.
Иногда Профессор вынужден был соглашаться, припоминая личный опыт:
- Эти хунвэйбины разгромили дом профессора Бортека и бросили в реку профессора Ханнемана.
- Хунвэйбины - это другое, - говорил Конрад. - У тех была идеология.
А однажды он поднёс к самым глазам старика газетную передовицу. Заголовок гласил:
"Ядерной войны не будет".
- За свою жизнь вы подписали много воззваний против ядерной войны, Профессор?
- Много.
- Так вот. Её не будет. Вы довольны?
- Да.
- Вы считаете, что это ваша заслуга?
- Это заслуга миллионов. Мои несколько подписей - капля в море.
- И вправду - с чего бы миллионам хотеть ядерной войны? Они жить хотят.
- А вы не хотите?
- Так - не хочу. А можно только так.
- Только? - спросил Профессор. - Я вот хочу жить, хотя моё положение не лучше вашего.
- Оно хуже, - сказал Конрад. - Поэтому вам хочется жить.
- Всё равно осталось недолго, хотите сказать.
Конрад открыл рот и тут же закрыл его. Ведь вырос всё же в интеллигентной семье. Он потоптался в комнате Профессора, затем осторожно отворил дверь, так же осторожно затворил, и Профессору были слышны его шумные и неритмичные шаги вниз по лестнице.
Если Конрад и выходил за калитку, то только ради логоцентристов. Очень скоро он просёк, что бить его они не будут - что зря мараться? Шёл он к ним без особой охоты, так как общаться с кем-либо, кроме Профессора, ему было не по нутру. Но приказ есть приказ, и надо было отрабатывать обещанный хлеб.
