– Ты хочешь сказать, что всякие чужие души самых разных существ полетели на Землю потому, что тут есть свободные тела?
– Именно. Души разумных существ, – кивнула Фэро. – Некоторые считают, что именно этим обстоятельством можно объяснить вражду людей друг с другом. Ведь даже в одной семье могут оказаться души некогда врагов. Человек и не будет толком понимать, откуда у него такая ненависть к другому. Именно поэтому так бывает, что мы находим друзей среди врагов и наоборот.
– Но ведь мы чаще дружим друг с другом, чем воюем…
– Некоторые души сильней других, могут объединяться в своеобразные группы, занимать очередь, – она хмыкнула, – и рождаться там, где хотят, иногда сбиваясь в довольно крупные общности. В теории, конечно. – Кайя дернула плечами. – Однако есть одно немаленькое «но». Большинство этих бестелесных пришельцев не в состоянии осознать себя в теле человека. Им порой мешают сознание и монада. В итоге они просто проживают очередную жизнь без смысла для себя, не достигая цели. После смерти снова попадают в поток над планетой, понимают, что делали не так, и возвращаются к жизни… и опять не могут ничего изменить. Это становится их ловушкой, их кругом жизни и смерти.
– М-м, этим ведь еще можно объяснить и пресловутое родство душ. Фэро кивнула.
– А есть такие, которые осознают? – спросил Иван.
– Единичные экземпляры, но они есть, ты прав, и их вполне достаточно для создания проблем.
– А что насчет тебя? Или Глеба? Откуда ваши души? Или ты свою не осознаешь?
– Мы оба издалека, – улыбнулась Кайя, посмотрев на Ивана.
– И все-таки? И какие у вас задачи? – не унимался Громов. – Или мне и это прикажешь вспомнить со временем?
– Мы оба издалека. И это правда. А какие мы преследуем цели – это уже не твоего ума дело.
– Что будет с вами после того, как я войду в Источник? Вы ведь не исчезнете?
– Каждый проживет свою жизнь до конца с данной от рождения душой. Просто ни одна из них не сможет вернуться в тело человека. Земля для чужаков будет закрыта навсегда.
– Звучит грустно.
– Ты не заметишь разницы, разве что добра станет больше и бессмысленной вражды поменьше. Своеобразный плюс, не находишь?
– Ты помнишь свои прошлые жизни? – Громов подсел к ней ближе и спросил чуть ли не шепотом: – Кем ты была в прошлой жизни? Когда жила последний раз? А доказать чем-то сможешь?
– Ты случайно не на следователя учишься? – улыбнулся Глеб.
– …Ты видел, кем я была в прошлом, – тихо ответила египтянка, посмотрев парню в глаза. – И знаешь, что я делала давно, аж четыреста семнадцать лет назад.
– Ты сейчас серьезно? – отшатнулся от нее Иван. – Ты имеешь в виду кого? Того мужчину в черном из моего сна? Ассасина Сета?
Кайя подмигнула ему.
– Да ладно, ты врешь! Или нет?! Да это невозможно! – Громов рассматривал женщину и пытался понять, шутит она или говорит правду. Хотя ее глаза были как две капли воды похожи на те, что он видел во сне. – Конечно, шутишь, – буркнул он себе под нос. – Еще скажи, что всё помнишь из той жизни.
– …К сожалению, всё. И из той, что была до, и до, и до. Пойми, Вань, нельзя стать членом золотой ветви рода Фэро, не осознав все три свои сущности. Только так ты получишь всю возможную силу.
– Я себя как в шоу «Битва экстрасенсов» чувствую, – сказал Силов. – Сейчас ты разложишь карты Таро и погадаешь нам?
– Погоди, Глеб, – замахал руками Громов. – Сколько раз ты тут рождалась? И что, все разы в семье Фэро?
– Много. Всегда.
Далее в купе минут на десять воцарилась тишина. Фэро достала из рюкзака бутылку воды и сделала пару глотков, когда Иван снова поднял на нее глаза, явно с очередной порцией вопросов.
– Слушаю? – она передала бутылку Силову.
– У тебя большая семья?
– Очень.
– Сколько у тебя братьев, сестер?
– Семнадцать.
Глеб чуть не поперхнулся.
– И что, все ассасины? – поинтересовался он.
– Нет. Только трое из каждого поколения ими становятся. В моем поколении это я и два моих брата. Остальные живут обычной жизнью.
– А в детстве вас отобрали, как щенят, и воспитывали по-спартански? – не унимался студент.
– У меня было самое обычное детство, – Кайя пожала плечами. – Когда таланты ребенка становятся очевидными – ему определяют путь.
– М-м, то есть смотрят, способен ли ребенок на убийство? Жесток ли, хладнокровен ли? Так? А твои сестры не хотели бы занять твое место? Ты вроде как пользуешься у семьи большим уважением?
– Вань, – шикнул на него Глеб, – не наглей.
– Ни одна из моих сестер не хотела бы быть на моем месте, но они благодарны мне за мою жертву.
– …То есть ты любишь убивать, а они нет? – Громов отчего-то не мог сдержаться, это были вопросы, идущие не от него. Их будто задавали те голоса, чьих слов он не мог разобрать.
– Хм, ты прав, Глеб. У него действительно было видение, – посмотрев на Силова, сказала женщина и снова перевела взгляд на Громова. – И, кажется, я догадываюсь, кому он сейчас внимает…
Глеб заметил, как изменилось настроение Кайи. Отчего-то она на некоторое время не испытывала добрых чувств к парню, он словно стал для нее кем-то плохим.
