— Зуб? — участливо спросил Артем. — Холодное заходит? У меня так тоже было, когда пломба выпала. Я…
— Вы замолчите наконец? — спросил Купельник, проглотивший свое мороженое.
— Я думал, мы встретились, чтобы поговорить.
— Не про ваши пломбы, Дергач. Принесли?
Хотелось подразнить его подольше. Спросить, например, что он имеет в виду. Непонимающе похлопать глазами. Но Артем подавил желание. Уж больно нервно вел себя следователь. Мог вскочить и уйти. Или вызвать наряд прямо на площадь. Артем не собирался ни в тюремный изолятор, ни даже в камеру предварительного заключения. Он предпочитал оставаться на свободе. С жизнью бы он еще, пожалуй, расстался, если бы понадобилось. Но не со свободой. Ее Артем ценил больше. Война научила.
Он приподнялся, достал из заднего кармана ключи с фирменным брелоком и сказал:
— Владейте.
Купельник выбросил недоеденный рожок в урну и принялся вытирать руки салфеткой.
— Доверенность где? — отрывисто спросил он. — Техпаспорт?
— Все в машине, — ответил Артем, лениво раскидывая руки по спинке лавки, как они лежали до появления следователя. — За козырьком.
— Почему сюда не принес?
— Я что, больной? Дача взятки по закону карается, как и принятие.
— Какая взятка, какая взятка? — Купельник быстро оглянулся по сторонам. — Ты думай, что говоришь, парень. Помни, с кем имеешь дело.
— Я помню, — коротко произнес Артем.
Он имел дело с подлым вымогателем, который, возможно, не его первого обирал среди бела дня. И уж точно не последнего. Такой войдет во вкус — не остановишь.
— Неси документы, — велел следователь.
— Думаешь, я стал бы с тобой мутки устраивать? — грубо спросил Артем. — Какой смысл? Чтобы через пять минут на меня наручники надели?
Купельник уставился на Артема, пытаясь прочитать его мысли. Его лысина влажно блестела от напряжения.
— Бумаги за козырьком от солнца, — повторил Артем. — Тачка твоя. Доволен? Больше у меня ничего нет. Могу быть свободен?
— Да, — обронил следователь. — Пока. Где «Ровер»?
— За кинотеатром строительный супермаркет, знаешь?
— Ну?
— Там стоянка. Машина в дальнем конце стоит.
— В дальнем от чего? — нетерпеливо спросил Купельник.
— От въезда, — сказал Артем. — Не ошибешься. Номер продиктовать?
— Я знаю номер.
— Тогда иди и возьми.
Не подозревая о том, Артем почти дословно повторил крылатую фразу спартанского царя Леонида, ответившего так на предложение Ксеркса сложить оружие и сдать Фермопилы.
Прежде чем отправиться на поиски стоянки, Купельник прицелился пальцем в грудь Артема.
— Я тебя найду, если что. И ты пожалеешь, что на свет родился.
— Давно уже жалею, — произнес Артем без улыбки. — Но жизнь на потом не отложишь.
— Ладно, ладно, нечего тут философию разводить.
Спрятав брелок, Купельник быстро пошел через площадь. Немного подождав, Артем купил себе рожок ванильного мороженого и отправился в обход кинотеатра. Взрыв застал его на середине пути. Грянуло не меньше десятка сирен одновременно. Когда Артем вместе с другими любопытными добрался до стоянки, там рвануло вторично, и «Лендровер» заполыхал, как факел. Рядом валялось и смрадно дымилось то, что еще совсем недавно являлось следователем Купельником.
— Не повезло мужику, — констатировали рядом. — Жалко.
Артем втянул в себя скользкий кусок мороженого и сказал:
— Машину жалко.
Когда подъехали пожарные, он похрустел вафельным стаканчиком, сунул руки в карманы и пошел прочь.
Дом, в котором жили Ивлевы, чем-то напоминал океанский лайнер, затесавшийся среди обшарпанных буксиров с баркасами. В нем было двадцать пять этажей, тогда как вокруг торчали только панельные девятиэтажки вперемешку с хрущевками. Квартира Ивлевых находилась на самом верху. Из окна Лили открывались отличные виды на закаты, к которым она, впрочем, привыкла настолько, что совсем не замечала. Одетая в старый халат с васильками и розочками, она переписывалась в Вайбере с Алисой Щукиной, зарегистрированной под своей школьной кличкой Щука.
«Да брось, — писала Щука, — не мог Сашка. Он не такой».
«Такой», — напечатала Лиля.
«Один раз было? Или?»
«Это меняет дело?»
«Я бы с ним разок тоже не отказалась».
«Ну и трахайся с этим мудаком», — написала Лиля, сердито нажимая на клавиши.
В комнату заглянула мать, насупленная с того самого утра, когда Лиля заявилась домой с засосом на шее, все еще хмельная и перепачканная зеленым травяным соком.
— Есть иди, — сказала мать.
Лиля поспешно выключила мобильник и свесила ноги с кровати.
— Сейчас.
— Пойдем, пойдем. Остывает.
Похоже, мать начала смягчаться. В первые дни после выпускного вечера она вообще не разговаривала с Лилей и не звала ее ни завтракать, ни обедать, ни ужинать. Недели две назад произошли перемены к лучшему, но общение сводилось к коротким фразам приказного порядка. Этим вечером ее тон сделался почти как прежде.
