В маленьком доме всё было переставлено с места на место — так, словно кто-то решил сдвинуть его, запутать следы, чтобы тот, кто ушёл, никогда не вернулся назад. В доме никого не было. Стеклянные бусы виновато звякнули на сквозняке. Ловцы снов не смогли спасти свою хозяйку от мести Мастера Снов.
Унимо было жарко на осеннем ветру. Запоздалая проницательность сгорала отчаянной злостью. Ничего нельзя было исправить. Раздавленный червяк на дороге — и тот управляет своей судьбой больше.
Он не заметил, как вернулся в булочную.
— Это ты рассказал о ней Мастеру Снов. Прокрался в мои мысли и рассказал ему.
Унимо прикрыл глаза, чтобы не смотреть на Тьера.
Тот сначала торжествовал:
— Ну, ты сам виноват. Не нужно было так глупо улыбаться. Влюбляться тебе вообще совсем не подходит. Видел бы ты себя со стороны…
Но потом Тьеру стало страшно. Когда молчание комнаты стало покрываться тонким льдом, обманчиво прочным, острым. Его руки и ноги стали превращаться в лёд, его мысли стали такими тонкими и хрупкими, он весь обратился в лёд, и кто-то шёл по нему, так небрежно и неосмотрительно. Вода под ним была непроглядно чёрная, обжигающая, огромные хищные рыбы разевали пасти, и в их стеклянных глазах был только замурованный голод. Тьер разозлился, что кто-то идёт по нему, беспечно, почти пританцовывая, ему захотелось треснуться, сломаться и смотреть, как рыбы будут равнодушно пожирать своё тёплое блюдо, свалившееся с небес. Он даже улыбнулся — так, что извилистая трещина пробежала по льду. Человек наверху остановился. Прислушался. Затаил дыхание. Лёд торжествовал. «Это едва различимое потрескивание — оглушительная музыка твоей смерти!» — злорадно думал он. Но вдруг в зрачках проплывающей мимо рыбы отразилось лицо неосторожного путника.
«Нет, нет, только не она, пожалуйста! В наших краях никогда не бывает льда, она не знает, как это опасно!» — ни один лёд ещё не молился так горячо своему ледовому богу. И ни один весенний кошачий лёд не проявлял столько твёрдости. Тьер старался не дышать, любое движение было лишним, не в твою пользу, как в той игре «Кто разрушит башню». Но всё было напрасно: трещина продолжала своё путешествие, отделяя девочку-шинти от мира живых…
Но вдруг всё прекратилось, лёд стал человеком, который сидел на полу булочной Хирунди и стучал зубами от холода. Унимо закрыл дверь, и сквозняк, покрутившись ещё немного на полу, улизнул в дымоход.
— Ты прав, я сам виноват, — сказал Мастер Реальнейшего. — Больше я никогда, никогда не буду так улыбаться. Я постараюсь.
Ночью все лужи в Тар-Кахоле покрылись тонким, пробующем свои силы льдом.
Приближалась зима.
Мастер Эо, уличный музыкант.
Оля-Ули, девочка-скрипачка, его ученица.
Мастер Эо (
Оля-Ули. Нет.
Мастер Эо (
Оля-Ули (
Мастер Эо. Ну, сыграй хотя бы гамму. Может, согреешься.
Мастер Эо. Вот опять. А тогда тебе ничего не угрожало. Ты всё знала. Ты поднялась на сцену, сама ростом с ножку рояля. В блестящем платье. Думала, что вот сейчас-то им покажешь. Что они будут плакать от радости, заслышав настоящее искусство… Но не тут-то было. Ты сбилась, сыграла фальшиво — и всё, волшебства нет. Ты просто девочка в красных башмачках на сцене. Все пожалели тебя и тут же забыли. А ты думала, что мир рухнул.
Мастер Эо. Давай. Катись. Уходи, так проще. Проще думать, что это не ты убила щенка. Помнишь, я сказал, что он умрёт, если ты ошибёшься? И ты ошиблась. Забыла си-бемоль. Всего-то. Но я выкинул щенка на мороз. Потому что мастера всегда выполняют обещания. Ты плакала, такая жалкая. Фу. Как будто не знала, что искусство требует жертв.
