Человечество продолжало себе мирно и тихо воевать, и это доставляло ему большое удовольствие. Почти такое же, как крокодилья вырезка и маисовый напиток, а их-то, слава богу, на острове хватало
Cолнце подымалось из океана, очерчивая первыми косыми лучами длинные тени на острове. Длиннаямтень отбегала и от бамбуковой хижины, стоявшей в стороне от других на высоком берегу.
Солнце просочилось в хижину. Президент южного человечества проснулся. Сладко потянувшись, он сел на своем бамбуковом ложе, накрытом выделанными крокодильими шкурами. Поскреб в затылке и вытащил из спутанных русых волос большую крокодилью вошь. Подержал на ладони, понаблюдал со злорадным отвращением: насосавшаяся за ночь вошь еле шевелилась. Президент размахнулся и бросил ее в очаг, где все еще тлели сухие водоросли. Вот нечисть! Эти вши неизвестно каким образом появились на острове лет двадцать назад. То ли их сюда ветром занесло, то ли сами зародились на погибель человечеству. Называли их крокодильими, потому что, во-первых, они ужасно кусались, во-вторых, вырастали до трех сантиметров в длину, и в-третьих, потому что их и сравнить-то было не с чем, так как других животных, кроме крокодилов, здесь не водилось, не считая, конечно, двух пар ослов, что вместе со своим потомством обеспечивали перевозку президента.
Президент злорадно ухмыльнулся, вслушиваясь в шкворчание вши на огне. Потом зачерпнул глиняным ковшиком воды из бадейки, жадно выпил – все нутро его горело огнем после маисовой водки, которую он попробовал вчера вечером в обществе двух своих министров – войны и пропитания. Министров он уважал, дело свое они знали хорошо: один исправно следил за боеготовностью пограничных батарей, второй заботился о своем хозяйстве – кактусовых плантациях и питомниках для разведения крокодилов, или крокофермах, как их называли для краткости – именно ему южное человечество было обязано дополнительными источниками пропитания. Ему же принадлежала идея использовать весь урожай маиса исключительно для изготовления самогона – идея очень даже уместная, ведь на каменистой почве острова, припорошенной песком, маис прорастал с большой неохотой.
Перепоясав чресла коротенькой рогожкой, сплетенной собственноручно из сухих стеблей прибрежной травы, президент нахлобучил на голову широкополую шляпу из того же материала и взял в руку свой жезл. Это был посох из твердого мангрового дерева (иных древесных пород на острове не было), украшенный резьбой и письменами, пока еще человечеству недоступными, но, по устному преданию, составляющими мудрое изречение: „Да служит посох сей неизменно лишь опорой – отныне и вовеки". Жезл этот – знак президентского достоинства, символ объединенной духовной и светской власти, был вещью старинной и надпись на нем, если верить тому же преданию, вырезал еще первый президент острова свыше трехсот лет тому назад, еще до разделения человечества на северное и южное. Завет первого нынешний президент свято хранил, хотя и не всегда пользовался жезлом по прямому назначению, ибо человечество не всегда спешило проникнуться должным уважением к его приказам и заботам, направленным на благо того же человечества… Президент надел на шею ожерелье из трех больших раковин, самых больших, какие только можно было найти на берегу и на дне моря – во время предыдущего полнолуния за свои неисчислимые заслуги он был удостоен этой высшей награды благодарным, подведомственным ему южным человечеством. Он с удовлетворением пошлепал себя по голой груди, снисходительно взглянул на спящую жену и, величественно опираясь на жезл, вышел из хижины.
