Машенька всплеснула руками и начала половником вылавливать котлеты из кастрюли. Антон усмехнулся, поднял таз с шелухой и, мелко перебирая ногами, засеменил во двор. Как только он вышел, Машенька быстро выхватила из карманчика юбки маленькое зеркальце, внимательно изучила свое отражение и показала ему язык. Потом оглянулась, взялась пальцами за полы халата и провальсировала вокруг плиты.
За обедом нас все хвалили и по предложению Бориса наградили памятными медалями Робинзона Крузо первой степени, которые Зайчик не поленился вырезать из картошки.
Вечером, когда мы уже лежали в постелях, Антон неожиданно сказал:
— Какой я все-таки благородный, чуткий и отзывчивый! Ты всю жизнь должен стирать мои носки за то, что я поехал с тобой. Эта тигрица наверняка бы вонзила в тебя свои когти… Ты слышишь?
Было уже темно, и Антон не мог видеть, как я улыбался.
— Я сразу понял, что она ведьма, — продолжал Антон. — Такие чем красивее, тем опаснее, а эта из самых красивых. Но не бойся, я зорко стою настраже твоей холостяцкой добродетели… Ты чего молчишь?
Я не шевелился.
— Неужели заснул? — огорчился Антон. — Тьфу, черт, поговорить хочется… Да, кстати, ведь за тобой должок! Шницель, вылезай, слышишь? Ну, Шницель! Он спит, прыгай к нему на кровать, живо!
Через неделю все заболели раскопками. Один Лев Иванович стойко сопротивлялся археологическому вирусу, не уставая кричать, что коллега Ладья — низкопробный шарлатан и рыночный плясун на канате. Но все-таки Лев Иванович чувствовал себя неважно. Когда Игорь Тарасович вместе с новообращенным Зайчиком уходил в экспедицию, профессор с тревогой ждал их возвращения, поглядывая в занавешенное оконце, как стыдливая невеста. И только убедившись, что ничего, кроме свежих мозолей, члены экспедиции не принесли, он заносчивым петухом выходил на улицу.
— Вы слышали? — приставал он к нам по очереди. — Коллега Ладья сегодня перевернул науку! Он выкопал комара, который укусил Ярослава Мудрого!
Игорь Тарасович прятался и терпеливо ждал своего часа. И этот час наступил. Лев Иванович был вынужден даже задернуть занавеску: ему было больно смотреть, как под громкое «ура» Машенька увенчала триумфатора венком из ромашек.
Победа была полной: в руках археолога лежала отшлифованная плитка с выцарапанной коровой. Рисунок был наивный, но главная ценность находки заключалась в надписи, сделанной славянской вязью:
Это слово приводило археолога в восторг. Он поливал плитку счастливыми слезами и кричал, что расшифровка надписи потрясет археологический мир. Да, он убежден, что это слово шифрованное и что драгоценная плитка, когда ее история будет прочитана, вдохновит писателей на создание романтических книг.
Мы не расходились до поздней ночи, слушая вдохновенную импровизацию археолога. Не колеблясь, он отнес рисунок примерно к середине четырнадцатого века, к периоду решающей борьбы с татарским игом. Враги осадили крепость, находившуюся на этом острове; ночью какой-то смельчак из соседней деревни переплыл озеро и принес осажденным этот условный знак…
К чести Игоря Тарасовича, он не умалял роль Юрика и Шурика в этой находке. Именно они вскрыли тот пласт земли, где оказался археологический самородок.
С этого вечера Игорь Тарасович стал всеобщим кумиром. Юрик и Шурик ходили за ним, как собаки; влюбленными глазами смотрел на него Зайчик; поколебавшись для солидности, не выдержал и лихо взмахнул лопатой Прыг-скок; азартно копалась в земле Машенька, и даже Ксения Авдеевна, не обращая внимания на Левушкино недовольство, в свободное время пропадала на курганах, цепь которых протянулась неподалеку от нашего лагеря. Мы с Антоном тоже отдали дань всеобщему увлечению. Антон говорил:
— Возможно, мы не найдем ничего; быть может, нам удастся откопать парочку обглоданных первобытной собакой куриных костей. Но черт возьми! Этот Ладья молодчина! На него стоит поработать, на этого одержимого.
Игорь Тарасович преобразился. Он неутомимо бегал от кургана к кургану, объяснял, торопил, кричал, нюхал землю и бережно перетирал ее руками. То там, то здесь раздавался вопль: «Нашел!» — и археолог, задыхаясь, мчался туда на своих длинных страусиных ногах. Ему показывали битые черепки, полусгнившие палки, камни, но Игорь Тарасович, рассмотрев через лупу находки, разочарованно качал головой. Чуть не стал героем дня Прыг-скок. Радостно подвывая, он прибежал с какой-то проржавевшей посудиной, но при ближайшем рассмотрении посудина оказалась ночным горшком первой половины двадцатого века. После этого случая Игорь Тарасович строго приказал ограничиваться только курганами. Он предупреждал:
— Осторожно снимайте дерн! Работать только совками и руками. Интуиция мне подсказывает, что мы накануне эпохальной находки!
