Рин, сильное и быстрое имя, которое в их детстве с гордостью нёс сильный и быстрый мальчишка. Его, а заодно и змея, что парил над головами отставших, будто хищный ястреб над мышиным гнездом. Что же случилось? Жизнь. Что же ещё способно было так изломать человека.
Зое вполне могла бы его пожалеть, если бы не этот постоянный концерт. Рин чуть приосанился, так что стала заметна грубая повязка под штаниной. На самом деле ничего страшного с ним и не произошло. Кора упавшего вяза всего-то чуть растрепала чистый воротничок. Ногу ему побила, да и продрала кожу, так что проступила кровь и всего-то. Зое бы и внимания не обратила[2], но юноша весьма щепетильно относился к собственному здоровью. Куда проще было оттащить его на равных с бревном, чем убедить, что кости целы, а кроме ничего особо важного в человеке и нет.
«Живуч гад, человек, – как сказал когда-то Ивес. – И захочешь прихлопнуть, так просто не выйдет».
– Ты только Агате не говори, что это я сам, – пропыхтел Рин, пряча взгляд. Лицо его как-то внезапно постарело. Он сам весь сгорбился и разом перестал походить на себя самого.
Весьма непросто стало в этой фигуре узнать того мальчишку с поля.
«Никогда не думала, что это скажу, но верно Гай поступает, что с этой железкой забавляется. Подождите-подождите, это живот, значит, так вырасти может? А отчего так бывает? Та-ак».
– Смотрю, ты так э-э... поздоровел, – с трудом подбирая слова, начала Зое. – Что, Агата так хорошо готовит?
Заросшая пегой щетиной, щека едва заметно дёрнулась. Мужчина повёл плечом и лишь спустя пару мгновений, припомнив что-то, решился на ответ:
– Не особо хорошо. – Сглотнул. – Но много.
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
Звучит не так плохо. Ускорив шаг, Зое поспешила вернуться к перекладине телеги. Даже чуть подтолкнула ту, что б никому не было обидно. Последняя кочка далась довольно тяжело. Оставалось каких-то десять шагов.
Мысль сама собою скакнула к последней фразе. Готовка оставалась её больной темой.
– А насколько «не особенно» хорошо?
– Свиньям я бы не дал.
Полминуты на то, чтобы рассмотреть последний факт. Гай, конечно, не свинья, здоровья в нём было куда как больше, но рыцарь всё ж таки. Какой-никакой, а свой.
– А ну, все взялись! – с хрипотцой. – Что нам до ночи её толкать, твою телегу!
***
Вечер. С рук на руки передав супруге больного, Зое обтёрла заливающий глаза пот. «Запряжённая» тремя человеческими силами телега потащилась дальше, дочь же своего отца ещё долго стояла, прислонившись спиной к топорщившемуся соломой сараю.
Какие трели высвистывались во дворе свинопаса! Какая палитра! После стольких лет общения с Ивесом словарный запас Зое весьма непросто было расширить, и всё же. Пара залихватских выражений определённо заслуживала того, чтобы их запомнили.
(Кузьма Прохожий. Проходя Авиньон).
***
Тень в небе.
За ней уже наблюдал орлан, устроивший себе гнездо на вершине, казалось, подпирающей облака сосны. Он чуть приподнял крыло, намереваясь соскользнуть, но, передумав, остался на месте.
«Ки-ки-ки-ки» – пропело горло под бурыми перьями.
Свиристя и отплясывая в воздухе, мелкие птахи охотились на мошкару. Дракон птичкой не был, и он предпочитал говядину. Большой и сочный кусок. Летя неспешно и размеренно, он захватывал в кольцо холмы и деревню, вглядываясь в силуэты жующих точек внизу.
Гремящее лазурью небо, облака и долины под парой огромных, несущих смерть крыльев. Змей был ужасен, голоден и ранен. Каких-то три десятилетия назад спина и бока его рассекли страшные когти. Алая, грубая шкура затянулась, покрылась чешуёй, но и сейчас левое крыло зримо подёргивалось, выгибаясь и посылая в плечо тревожные сигналы. Он проиграл… и за это, как и за всё прочее, приходилось платить. Там в чёрных, гремящих облаках.
Всё началось в ту ночь, в настоящем первородном аде. Ибо тогда, в прямом столкновении, у молодого змея не было и шанса… Пока что он был слаб. Пока что.
Холодный ветер тёк по горячим бокам, и это было немыслимо приятно. Чуть закатившись, глаза лучились серебром, а меж рогов всё текли и текли молочно-белые ручейки пара. Резкий разворот, и фантом облака-фрегата распался надвое. Взмах могучих, несущих смерть крыльев, и сосед этой белой махины, был смят. Закрутившись, белёсая дымка разошлась волнами, так что с земли казалось, будто море разлилось и вспенилось над их головами.
(Кузьма Прохожий. От себя).
Восходящий поток как дорога в небеса. Выше! Ещё выше! Так, чтобы кровь вскипела в жилах, ударив в голову.