В девятнадцатом веке над человечеством повисло новое проклятие: всякое открытие является поводом для проявления международного соперничества и национальной ненависти. Изобретение летательного аппарата или подводной лодки несомненно угрожает всеобщему миру: люди сумели обратить ценное завоевание науки в орудие самоистребления, и флотилии воздушных и подводных броненосцев легли новой тяжестью на плечи народов. Каждое государство больше всего боится оказаться слабее соседей и лихорадочно увеличивает свои вооруженные силы, забывая о самых насущных потребностях. С другой стороны, все, что может увеличить богатство и силу иностранных держав, кажется ему опасным и достойным самого энергичного противодействия.
Гениальное изобретение Имеретинского расширяло сферу влияния России и давало ей могучее оружие в международном соперничестве. Это обстоятельство, как читатель скоро увидит, очень дорого стоило экспедиции.
Не всегда мрачные предчувствия предупреждают о грядущей беде; не всегда, по чьему-то красивому и образному выражению: "грядущие события бросают перед собой тень": не всегда по крайней мере люди умеют уловить эту тень. Часто несчастье является среди радости и веселья, когда его меньше всего ожидают. Оно, как молния из ясного неба, разбивает самые розовые надежды и казавшиеся неопровержимыми расчеты.
Так было и на этот раз.
30-го сентября путешественники чувствовали себя лучше, чем когда-либо и общее настроение было прямо праздничным. Обед проходил необыкновенно весело и оживленно, шутки и смех не умолкали.
Правда, необычайная обстановка этой межпланетной трапезы налагала на все свой отпечаток, но нисколько не влияла на расположение духа обедающих.
В разговоре часто можно было услышать фразы, имеющие смысл только там, где предметы почти ничего не весят и движутся исключительно по инерции, а не под действием силы тяжести.
— Господа, не хватает тарелок.
— Я сейчас прыгну наверх и достану еще.
— Бросьте мне, пожалуйста, воды в стакан.
— К вашим услугам.
Все нужно "бросать", "опускать" и т. д.; ибо ничто само не льется и не падает достаточно быстро. Если, например, кто-нибудь ронял ножик со стола, то он лишь через треть минуты достигал пола. Но путешественники за десять дней так привыкли ко всем этим странностям, что не замечали их, и необыкновенные обороты речи никого уже не удивляли.
В этот день Флигенфенгер превзошел самого себя и приготовил великолепный обед так, что Наташа должна была признать себя побежденной и уступить зоологу пальму первенства в кулинарном искусстве. Когда обед подходил уже к концу, Карл Карлович поднялся зачем-то наверх и, бросив случайно взгляд в верхнее окно, заметил звезду, которой, как ему казалось, раньше не было в этом месте. Он сообщил о новом светиле своим спутникам. Имеретинский и Добровольский немедленно встали из-за стола и, слегка подпрыгнув, поднялись в верхний этаж. Когда они направили на неизвестную звезду телескопы, на лицах их отразилось крайнее недоумение. Наташа тоже подошла к верхнему окну и услышала диалог, из которого ровно ничего не поняла.
— Похоже на Сатурн, только кольцо больше.
— Вы говорите пустяки, Сатурн далеко от Солнца!
— Полоса очень длинна.
— Да, диск сравнительно мал.
— Если тело движется, то по оси зрения, ибо оно не перемещается в трубе.
— Блестит, как полированный металл…
— Этого-то я и опасаюсь!.
— Я вас не понимаю.
Молодая девушка понимала еще меньше. Она видела, что недалеко от Юпитера и Марса, сзади, относительно движения аппарата, появилась новая, большая звезда медно-красного цвета; но, было ли это вновь вспыхнувшее в глубине вселенной солнце, или яркий болид, — при чем тут странные слова астронома и Имеретинского?
Между тем лицо последнего делалось все мрачнее и он продолжал говорить бессвязные фразы.
— Слова письма оправдываются, нас могут опередить. Но кто? Такая низость!.. чужое изобретение!..
В это время Наташа заметила, что звезда стала заметно ярче; вместе с тем она принимала как бы удлиненную форму. Она немедленно сообщила об этом изобретателю.
— Да, да… Но почему нагоняет? Тела ведь падают с одинаковой скоростью…
Видя, что Наташа теряет терпение, астроном уступил ей трубу.
На абсолютно черном небе, как драгоценный алмаз, сверкало прекрасное, но странное светило. Небольшой, совершенно круглый диск пересекался менее светлой полосой. Она далеко тянулась в обе стороны, как золотистая лента на черном фоне. Замечательно чистый и ровный свет непонятного тела невольно заставлял думать о полированном металле.
При виде этой удивительной картины, Наташа спросила.
— Что же это такое, Борис Геннадиевич?
— Я сам в недоумении. Никогда я не наблюдал такого странного светила. Может быть это какая-нибудь неизвестная крошечная планета между Землей и Венерой, окруженная кольцом вроде Сатурна, но тогда она двигалась бы в другом направлении, а не приближалась бы к нам.
— А она несомненно приближается и притом очень быстро!
— В чем дело, господа? — спокойно спросил Флигенфингер, поднявшийся из нижней комнаты. — Любуетесь открытой мною звездой? Ну что же, она не опасна?
