– У тебя есть дар, – перевел Клеп. – Целитель говорит, ты должна служить дару.
– Скажи целителю, что я постараюсь служить дару.
Так же, как доктор Луиза, всю свою жизнь. Полли постарается стать такой, как она.
Клеп кивнул. Посмотрел на деревню, где люди собирались маленькими группками и разговаривали о чем-то. Разговоры звучали зловеще и угрюмо.
– Я останусь с тобой. Я не смогу сделать много, но мое присутствие поможет.
Целитель посмотрел на Полли:
– Останусь.
Да, наверное, присутствие целителя помешает им прийти и выволочь Полли из шалаша – по крайней мере до тех пор, пока не взойдет полная луна. И сам факт, что эти двое людей, молодой и старый, намерены быть при ней, что она им небезразлична, наполнил теплом душу Полли.
– Клеп, а как же Закари? – спросила она. – Ведь мы с тобой вернулись из-за озера ради Закари…
– За? А, он не важный.
Полли не поняла и повторила:
– Но ведь я думала, меня собираются принести в жертву, чтобы вылечить ему сердце?
– Это… – Клеп замялся, подбирая слова. – Это не внизу… Не в основе.
Ну… да. Полли понимала, что Закари для них не основное. Но сам-то он это знает?
– Если пойдет дождь, если люди успокоятся, тогда целитель… – Клеп покосился на старца, который по-прежнему сидел на корточках так непринужденно, словно восседал в кресле, – постарается помочь За, потому что он целитель. Если что-то испорчено, он обязан исцелить. Это Тынак хотел, чтобы ты думала, будто За важен, потому что он думал, будто вас соединяет линия. Ну, будто ты… ты его любишь.
– Да нет, Клеп…
– Я знаю, линия соединяет тебя с Тавом, а не с За.
Полли снова покачала головой:
– Там, откуда я пришла, об этом говорить рано. Может, между нами и есть какая-то связь, но любовь – это…
Она просто не могла объяснить: мало того что она не готова навсегда отдать сердце Таву или кому-нибудь еще, что ей предстоит долго-долго учиться, что для своего времени она еще очень юная, так еще к тому же ее время на три тысячи лет в будущем. Может быть, в масштабах Вселенной три тысячи лет – это не так уж много, но по сравнению с человеческой жизнью это огромный срок…
Прогремел гром. Полли посмотрела на тот берег и увидела темные полотнища ливня.
Клеп тоже обратил взор в ту сторону:
– Эх, Полли, если бы ты могла привести дождь сюда!
– Ах, Клеп, если бы я только могла!
Целитель по-прежнему сидел на корточках в тени, отбрасываемой шалашом. В странном свете лицо его выглядело зеленоватым, и он смахивал на старую-престарую лягушку. И голос у него был похож на кваканье.
– Целитель не даст убить целителя.
Взгляд старческих глаз встретился с глазами Полли. Мало того что он предлагал ей свое весомое покровительство, так он еще признал ее коллегой!
Жители, собираясь небольшими компаниями, бормотали, шипели, гудели, почти как рой шершней, поглядывали в сторону шалаша, но близко не подходили. Не будь с нею сейчас Клепа и целителя, неизвестно, что бы с ней сделали…
Гроза за озером стихала, уходила все дальше, и сквозь гневные тучи снова проглянуло медное солнце. От жары листва, которая еще оставалась на деревьях, увядала и сыпалась на землю, сухая и бледная.
Полли закрыла глаза. Почувствовала, как до ее руки дотронулись сухие стариковские пальцы. Целитель. Повеял прохладный ветерок, коснулся щек, век. Воды озера мирно плескались о берег. Сердитые люди смолкли.
Небо мало-помалу расчистилось. Раскаты грома утихли, но барабаны все рокотали.
День тянулся бесконечно. Клеп уснул, лежа на боку, посапывая, как ребенок, положив голову на руку. Целитель тоже прилег. Глаза у него были закрыты, но Полли казалось, что он не спит, что он удерживает ее в неподвижном центре покоя. Она чувствовала, как ее кровь струится по жилам – живая кровь, благодаря которой существовали и ее разум, и ее мысли, и она сама.
Готова ли она отдать эту кровь по доброй воле?
И где Закари? Что он – до сих пор алчно цепляется за жизнь, какую угодно жизнь, любой ценой? В нем не было никакой воли, его ничто не заботило, кроме него самого. Понимает ли он, чего требует на самом деле?
Заката не было. День угас, но облака не окрасились золотым и алым. Просто становилось все темнее и темнее. Развели костры, стали готовить ужин. И снова послышался людской ропот. Здесь полная луна не взойдет над деревьями, как бывало у народа Ветра, – она поднимется над озером, встанет из вод.
Полли с ужасом прислушивалась к нетерпеливому перешептыванию. Тынак вышел на середину прогалины, взглянул сначала на озеро, потом развернулся, окинул взглядом селение, черную громаду леса за ним, посмотрел в сторону поляны с кровавым камнем.
Пронзительный вопль разнесся над поселком. Вопль дикого ужаса, такого безудержного ужаса, что Полли содрогнулась. Вопль повторился. Неужели кто-то уже там, у кошмарного алтаря, кто-то видит занесенный над собой острый нож? Полли приподнялась, ища источник вопля.
И увидела Закари. Закари отбивался, вырывался, верещал. Его держали двое мужчин из племени. Закари тщетно пытался освободиться, но его неумолимо тащили к Тынаку.
На горизонте, за озером, показался слабый отсвет.
